И потому сам начальник генерального штаба генерал армии Муженко прилетел спасать Донецкий аэропорт, бросив весь остальной фронт на произвол судьбы. Знал, что, сколько бы ни полегло карандашей под Мариуполем или Дебальцево, на это не обратят внимания, этого не заметят. Я смотрю телевизор, чтобы знать, что я думаю, – вот формула этой войны и даже формула новой, постмайданной жизни. И начальник генерального штаба в те дни поступил не как солдат, не как военачальник. Он поступил как медийная персона. Коими в эти дни являлись все без исключения…
Но ДАП пал, а следом пала и Дебальцевская группировка.
Президент бодро отрапортовал, что вышли по плану, потеряв всего шестерых (по независимым оценкам – от двухсот пятидесяти до четырехсот только убитых). И с тех пор стало ясно, что и ДНР и ЛНР состоялись и с ними надо вести войну уже не как с мятежными территориями, а как с независимыми государствами. И важной составляющей этой войны стал террор и действия специальных сил. Они упрощались тем, что и Донецк и Луганск потеряли значительную часть своего довоенного населения, остановились многие предприятия, и в городе была масса как укрытий, так и возможности передвигаться.
В случае с Донецком это осложнялось еще и тем, что в городе была мощная промышленность, и часть шахтных выработок заходила прямо на территорию города. Весь Донбасс был швейцарским сыром, изрытым вдоль и поперек шахтами, укрыться было проще простого…
В этот день было сумрачно и туманно. Это был старый район, район старого города, помнящий еще инженеров времен Юза. Собственно, он и был построен как район для иностранных специалистов еще до советской власти, в девятнадцатом веке.
Старые одно-, двух-, трехэтажные дома из потемневшего от времени кирпича темно-винного цвета, деревянные наличники окон, въевшаяся в кожу сажа и угольная пыль. Может быть, в другой, лучшей стране здесь можно было бы устроить что-то вроде туристического района, чтобы показывать туристам за деньги этот европейский форпост на диких землях. Можно было бы восстановить и особняк легендарного Джона Хьюза на берегу реки, он поставил его так, чтобы видеть свое детище, свой завод. Но увы… страна была той, которая есть, и времена были те, которые есть, – дома покосились от старости, вросли в землю, некоторые уже снесли и поставили на их месте что-то убого-аляповатое, самодельное.
Все было завешано рекламой, казавшейся такой наивной и неуместной сегодня – выкуп швейцарских годинников, туры в Египет и Турцию.
И шла война…
В одном из домов, в одной из комнат, помнящих, наверное, и гражданскую войну, и Молодую гвардию, на постеленном у стены ватнике сидел человек. Молодой парень, одетый, как одеваются ополченцы, в «горку» с эмблемами Новороссии.
0
0
