7
0
- Держитесь за меня, - сказал он и потащил ее в гору.
- Я так не могу, - заныла Галина. - Вы меня не жалеете, мне больно."
"Эджвуд покорился. Он пошел с ней, как с ребенком, которого впервые обучают ходить.
Галина осторожно прихрамывала и размышляла, не поступить ли ей в театральную студию: ей казалось, что у нее обнаружились незаурядные актерские способности.
Эджвуд был недоволен собой. Он раздумывал о том, что его, вероятно, уже разыскивают в эфире… Такая неаккуратность с его стороны была непростительна для разведчика.
Сизые тени бежали по снегу. Небо темнело ужасающе быстро.
Галина тяжело висела на его руке. Эджвуд никогда не думал, что наступит момент, когда он сможет сравнить эту девушку с мешком кукурузы.
Он опять вспомнил первую песнь «Дон-Жуана».
- «Man’s love is man’s life a thing apart» [2], - уныло продекламировал он.
- Что-что вы говорите? - поинтересовалась Галина.
- Вспоминаю Байрона, - сказал он с грустью.
Сумерки становились все гуще. Мороз начинал пощипывать щеки. Снег похрустывал под ногами. Галина еще плотнее прижалась к Эджвуду и стала еще тяжелее.
- Вы рады, что вы со мной, Роберт? - ласково спросила она. - Посмотрите, какая кругом поэзия!
Она смотрела прямо перед собой и не видела его взгляда.
- «It is not poetry, - пробормотал он, - but prose run mad» [3].
РАЗВЕДКА В ЛЕСУ
Непросто было организовать наблюдение за машиной Эджвуда, непросто было следовать за ним, чтобы он об этом не подозревал, не так просто было найти в лесу его машину и самому остаться невидимым.
Но самым важным было заметить, где Эджвуд свернет с шоссе.
Эджвуд свернул на проселочную дорогу на семьдесят третьем километре.
Евдокимов ехал километрах в десяти позади Эджвуда.
В этот день регулировщиков уличного движения было на шоссе больше обычного.
Через каждые пять километров Евдокимов вопросительно взглядывал на милиционера-орудовца, в ответ тот слегка кивал, и Евдокимов уверенно ехал дальше.
Но когда он поравнялся с дорожным столбиком, отмечавшим семьдесят пятый километр, милиционер в ответ на его взгляд отрицательно покачал головой.
Надо было поворачивать обратно. На протяжении последних пяти километров от шоссе отходили три проселочные дороги, но только на одной из них был заметен свежий след легковой машины.
Евдокимов захватил с собой короткие охотничьи лыжи.
Он вылез, приказал шоферу доехать до ближайшей деревни и там его ждать, а сам сошел с шоссе, надел лыжи и пошел прямо по снегу, по обочине дороги. Чуть подальше он углубился в лес, стараясь держаться поближе к кустам, и шел наклонясь, готовый в любой момент нырнуть за молодую ель или куст можжевельника.
