0
0
— На какую еще работу? Когда успел?
Я, конечно, в курсе, что Ванька периодически подрабатывает. То флаеры раздает, то листовки расклеивает.
Но в последнюю неделю он подналег на учебу и, после настойчивых разговоров, принял решение пока что не работать.
Так что его слова для меня неожиданность.
— А я устроился курьером!
— Куда еще?
— В фирму, — очень важно говорит Ванька.
— Да что еще за фирма-то? Вань! Как они тебя взяли, несовершеннолетнего?
— Нормально взяли… — надувается он, — так и знал, что ты будешь выговаривать…
— Вань… — пытаюсь объяснить я, — это странно очень, ты понимаешь? Они тебя на договор взяли? Ты его подписывал?
— Нет… Сегодня первый пробный день. На три часа всего.
— А что разносить?
— Бумаги только.
Я молчу, обдумывая ситуацию. Странную, конечно. Нет, с одной стороны, такой работник и по зарплате выгодный, но с другой…
— Ань, — появляется на пороге Вовка, — бегом!
И я срываюсь с места, едва успев потрепать Ваньку по вихрастой башке.
Пока мы с сурово сжимающим губы Димкой повторно реанимируем больного, у которого на ивл “стукануло” сердце, проходит время. Затем привозят мужчину со свадьбы с колото-резанным, а за ним приезжает полиция и вязанка болеющих всей душой за него родственников, которых тоже приходится успокаивать и приводить в чувство, короче говоря, мы с Димой впервые за все дежурство садимся только на сдаче смены.
Потом выкатываемся на крыльцо, смотрим друг на друга…
И я молча отказываюсь от предложенной сигареты.
Хотя хочется до ужаса.
— Поехали, до дома довезу, — предлагает Дима.
И у меня нет сил отказываться, ноги реально не держат.
В машине у него приятно пахнет, играет расслабляющая музыка, и я придремываю.
Во сне ощущаю ласковые прикосновения к щеке, шее, это приятно до дрожи. Непроизвольно тянусь за нежностью еще, открываю глаза, когда по шее начинают скользить горячие губы.
Сразу приходит осознание, где я и кто со мной, упираюсь ладонями в плечи Димы, отталкиваю. С трудом, надо сказать.
Дима садится ровнее, смотрит на меня возбужденно:
— Ань… Ну ты чего?
И опять тянется целовать.
— Ничего! Домой, к жене, Дим!
Я торопливо запахиваю расстегнутый ворот толстовки, и когда успел, надо же… И выкатываюсь из машины, не слушая никаких возражений.
Все внутри дрожит, и совсем не от страха. Надо признать, что Дима в этом хорош, лучше у меня не было мужчины. Но это вообще ничего не значит.
О Ваньке я вспоминаю, уже стоя под душем.
Почему-то сердце сбоит от внезапной тревоги.
Он ведь не звонил, я бы увидела пропущенный…
Торопливо вытираюсь, беру трубку, набираю сама. Недоступен. Черт… Да что это?
Хожу по квартире, не находя себе места.
Вот как выяснить, что с ним? Сходить к нему? Да, надо идти! Если дома, то хорошо, успокоюсь.
