0
0"
"Вот он, лежит, бледный и печальный, дуется… Или болит что-то, а он молчит, партизан мелкий…
— Если сейчас же не откроешь рот, пойду спрашивать, можно ли тебе вколоть сыворотку правды!
Ванька поворачивается, хитро усмехается одними только глазами:
— Врешь все. Нет такой!
— Есть. Найду! — угрожаю я, — говори, давай!
Сопит. Перебирает край одеяла опять. А потом выдыхает:
— Я боюсь, что он меня заберет!
И я молчу, не уточняя, кто этот “он”. Нам обоим понятно, кто.
— Он маму… — продолжает Ванька тихо и печально, — в больницу… Нет, я понимаю, что надо, что ей там помогут… Но все равно… Разрешения у нее не спросил, конечно же… А я с ним вообще не разговаривал все это время…
— Как это? Совсем?
— Совсем… А он и не заметил, мне кажется… Он ходил злой такой, черный весь. И срывался на всех. Ар с Казом при нем постоянно были, — начинает делиться Ванька, обиженно подхрипывая голосом, — а потом Каз пропал… Ар сказал, что он в больнице, заболел… Ага, заболел… Пулю схватил. Мне Серый говорил… Только он со мной и был… Даже Ляля не приезжала… Ар говорил, что ей нездоровится. Врал. Все врут, Ань. И ты мне врала…
Я молчу, не зная, что говорить. Но в итоге решаю не продолжать этот нескончаемый парад вранья. Ванька не заслужил его.
— Вань, да я наврала про Родиона… Я с ним вообще не виделась после того, как… Уехала…
— А зачем, Ань? — со слезами в голосе спрашивает Ванька, — не хотела оставаться? Со мной? Или он… Он тебе что-то сделал?
Последнее предположение выдается без слез, и голосом таким сухим-сухим. Мертвым. Такого не должно быть у десятилетнего ребенка! И я торопливо отвечаю, осознавая, что опять вру, но тут вообще без вариантов. Правду я ему никогда не скажу. По крайней мере, пока не вырастет.
— Нет, Вань! Он ничего не сделал… Просто… Понимаешь… Ну кто я тебе? Никто. Чужая тетя. Как нам дальше было? Мне оставаться там, в этом доме? В качестве кого? Няньки? Чтоб привязываться к тебе все сильнее, а потом, когда не понадоблюсь, уйти? Я решила, что чем быстрее, тем лучше… И что, если все будет хорошо, то мы стобой чуть позже, когда у твоего отца будет меньше дел, сможем видеться… Ну, как раньше…
Это звучит настолько жалко и плохо, что, слыша себя со стороны, понимаю: Ванька не поверит. Ни за что. И опять обвинит во вранье.
Но и рассказывать, что его отец проявил милосердие, отпустив меня живой из своих лап, не могу. Так же, как не могу рассказывать, какой его отец на самом деле зверь. У Ваньки не осталось никого. Мать в наркологии, лишена родительских прав. Его ей точно не отдадут, Хазаров не допустит. Значит, он может оставаться только с отцом. Или со мной. Но я больше чем уверена, что Хазаров просто так его не отпустит. Значит, буду торговаться, выбивать или себе время посещения, или Хазарову.
