0
0Не так давно слышала, как он Марину из терапии именно таким нежным игривым баритоном уговаривал прогуляться… До ординаторской в ночную смену, ага. — Ну чего ты шарахаешься от меня?
— С чего ты взял? — удивленно поднимаю на него взгляд, реально удивленно, потому что не замечала за собой «шарахания». Исключительно деловые отношения!
— Ань… — он поднимает меня за локти, перехватывает за талию.
Да черт!
Торопливо выпутываюсь из его рук.
— Дим, ты чего? Медсестры в больнице закончились, что ли? По второму кругу пошел?
— Ань, ты сейчас меня обижаешь… Зачем? Может, я искренне к тебе…
— Искренне. Конечно, искренне. Верю, Дим. Верю.
Аккуратно обхожу его и бегу в сторону автобусной остановки.
У меня завтра и послезавтра – выходные. Отосплюсь! Буду весь день спать и ни о чем не думать!
Когда меня утром следующего дня будит телефонная вибрация, которую я по недоумию забыла вырубить, то сначала даже не понимаю, что это за «ж-ж-ж», и чем бы его прибить…
А потом еще с полминуты тупо пялюсь на незнакомый номер, прикидывая, отрубить его или все же послушать?
Нажимаю на зеленую трубку в итоге.
— Анна?
— Да…
— Вы Ивана Пересветова знаете?
— Кого?..
Глава 4
— Кража, сопротивление полиции, нанесение мелких телесных… — монотонно перечисляет толстый равнодушный участковый, не глядя на меня даже.
Ну правильно, чего ему глядеть?
Уже все, что требовалось, увидел и впечатление свое составил. Судя по поведению и тону, которым он зачитывает протокол, не особо я ему понравилась.
— Какие еще мелкие телесные? — выразительно осматриваю три подбородка и толстые пальцы-сосиски. — Не вижу ничего.
— Укусил меня ваш племянник, — сухо отвечает участковый, — вцепился, как щенок…
Морщусь непроизвольно, вздыхаю. В голову лезут вполне справедливые мысли о том, что все это – не мое дело.
И Ванька-встанька, в миру носящий очень серьезное и грозное даже имя Иван Пересветов, мне вообще никто.
Совершенно чужой ребенок.
И потому непонятно, какого, собственно, черта, я, вместо того, чтоб десятый сон видеть, стою здесь и выслушиваю этого унылого, обиженного жизнью мужика.
Зачем мне это все?
Но вот стою. Слушаю. Киваю. И даже прикидываю мысленно, каким образом можно будет договориться, чтоб Ваньке все сошло с рук.
Нет, воровать – это плохо, согласна. Полицейского обзывать собакой и кусать до крови – тоже ничего хорошего… Но на это явно есть свои причины.
Мне Ванька не показался отмороженным придурком, способным на безрассудные поступки… К тому же… Я ему деньги дала…
— А что он украл? — перебиваю я унылое перечисление статей, по которым можно определить девятилетнего ребенка в колонию.
— Сотовый телефон, — участковый прерывается и передает мне протокол, — вот, ущерб оценен в двадцать тысяч.
