2
0Этого достаточно, чтобы мысли по поводу обстановки в моей голове сдохли. Все до единой.
В ладони оживает телефон, звеня рингтоном по нервам. Я вижу на дисплее имя брата и смотрю на Влада. Он перехватывает мой быстрый взгляд и склоняет набок голову.
Я собираюсь врать не моргнув глазом и собираюсь делать это не таясь.
— Чего тебе? — проговариваю хрипло, как раз такой голос у меня обычно после сна.
— Как дела? Я все еще могу поработать таксистом, — говорит Андрей немного резко.
Удивленная этими интонациями, вру:
— Я сплю.
— Давай пообедаем. Тебе поможет теплый бульон.
Мне ничего не поможет. Со своей бедой я один на один.
— Андрей, отстань, а? — прошу его протяжно. — Позвоню завтра.
— Я пытаюсь о тебе заботиться, Моцарт.
— Спасибо, мне просто нужно поспать. Пока! — Сбрасываю вызов и кладу телефон на столешницу.
Все это время Влад неподвижно за мной наблюдает, приподняв уголок губ в усмешке.
— А ты отлично врешь.
— Все врут, даже я.
— Ты перевернула мой мир, — усмехается, приложив ладонь к сердцу.
Я вдруг понимаю, что прелюдия без свидания — это гребаное испытание.
Я нервничаю.
Здесь нет крадущей стеснение обстановки. Это не танцпол, где нас никто не знает. Не спальня с выключенным светом, где можно спрятаться за темнотой. И это не посиделки у камина с бокалами вина. Это голая правда, подсвеченная со всех сторон ярким дневным солнцем.
Градский проводит рукой по волосам и молчит пару секунд, после чего говорит:
— Сними футболку.
Это то ли просьба, то ли приказ. Что бы это ни было, моя кожа покрывается мурашками, соски становятся чувствительными, и ткань футболки царапает их, несмотря на то что это хлопок.
— Это уже прелюдия?
— Весь этот день — прелюдия, — поясняет Влад.
— И что это значит?
— Что секса сегодня не будет. Мы тебя как следует разогреем.
— Это просто секс… — проговариваю я, вспоминая его слова.
— Будем считать это экспериментом, — пожимает он плечом.
— Черт с тобой… — бормочу, скрестив на животе руки.
Тяну за край футболки и избавляюсь от нее, оставаясь голой до пояса под неторопливым вдумчивым взглядом, которым Градский награждает мою грудь.
Он чешет ладонью подбородок, как великий мыслитель, и поднимает глаза к моему лицу.
— Шорты тоже, — велит мне.
Мне становится жарко, даже несмотря на тихо работающий кондиционер.
Пальцы слушаются меня с трудом, когда расстегиваю пуговицу на джинсовых шортах и чиркаю молнией вниз, позволяя им свалиться к моим босым ногам. Вышагнув из них, отступаю назад, упираясь поясницей в столешницу.
— И это тоже… — кивает на мои белые кружевные стринги.
Стягиваю их, оставляя на полу рядом с шортами.
