2
0"
"Акустика и шумоизоляция нашей квартиры позволяла творить много всякой чертовщины в детстве, как и моя бесконтрольная тяга к музыкальным инструментам.
Оторвав глаза от тарелки, Крис смотрит на него и спрашивает:
— Кто такой Брамс?
Я не виню ее за этот вопрос, Кристина имеет дело с классической музыкой только в качестве гостьи на моих выступлениях, зато знает всех народных рэперов поименно.
Андрей полощет вином рот, проглатывает и поясняет:
— Брамс — немецкий композитор и пианист.
— Разве на виолончели играют… фортепианные партии? — спрашивает подруга.
Пожав плечами, Андрей смотрит на свой бокал:
— Нет ничего невозможного, как оказалось.
— Я бы поспорила…
— Это называется эксперимент, — говорю я. — Давайте не будем спорить и ссориться. У меня день рождения.
— Тебе не понравилась виолончель? — интересуется Крис, быстро съезжая с темы и отворачиваясь от моего брата.
Он продолжает жечь взглядом дыру в ее виске.
Не понимая, что между этими двумя происходит в последнее время. Они никогда не были друзьями или теплыми приятелями, их общение всегда можно было назвать сдержанно нейтральным, но сейчас даже я ощущаю, как вокруг нас сгущается и потрескивает воздух.
— Мне не понравилось расставлять для этого инструмента ноги, — решаю сказать, как есть. — И мне не нравится смычок. Он как посредник между мной и инструментом…
— Оу… — подруга откашливается. — Так дело в смычке или в расставлении ног?
Смотрю на нее, слыша внимательную и не очень солидарную тишину за столом. Родители прячут улыбки, Андрей своей не скрывает. На его губах кривоватая ухмылка, взгляд направлен в бокал, но он, как и все, с нетерпением ждет моего ответа.
— Я люблю Брамса на фортепиано, — объявляю категорично. — Можете считать меня ханжой.
Дружный смех приносит прилив хорошего настроения и разрядку атмосферы вокруг, а мой брат заявляет:
— Присмотрюсь к виолончелисткам…
Пихаю его ногу под столом своей, отвечая на это пошлое заявление.
— За нашу прекрасную девочку! — объявляет мама. — Она родилась в этот день двадцать лет назад и перевернула наш мир…
— А как же я? — спрашивает Андрей.
— Не перетягивай сегодня на себя одеяло, дорогой. Ты навсегда останешься нашим с папой щекастым первенцем в спущенных колготках…
Поперхнувшись, Крис легонько стучит себя по груди.
— … но родить девочку — это особенное чувство для матери. Вам мужчинам не понять… — продолжает мама. — Вот сам станешь отцом, тогда и поговорим…
Мои глаза цепляются за начищенный до блеска столовый нож, в котором бликует отражение фонариков над нашими головами.
Я снова выпадаю из разговора, где родители окунаются в воспоминания из моего детства…
С тех пор, как вышла из машины Градского, я сгораю.
