6
0К паркуру Долматов, впрочем, быстро охладел, на занятия приходил редко. А с Федором виделись почти каждую неделю. Рестораны, бары, ночные клубы, бордели, презентации, тусовки.
Выбраться из депрессии, однако, помогли не вкусная еда, не девочки и не вино, в котором сомелье Долматов разбирался досконально.
Именно Фил подкинул Федору идею создать свой канал на «Ютьюбе».
Дорофеев опешил: «Ты что? Я не смогу! Откуда деньги? Да и канал сейчас у каждого! С десятком, от силы, подписчиков. Смешно».
Но Долматов твердо произнес:
— Если человек — ноль, его никто и не смотрит. А ты — уникальный спортсмен. И паркур — не скрипка. Сальто с сарая хочет научиться крутить каждый подросток. Если с умом к делу подойдешь — обогатишься.
И не просто идею подал. Теребил, заставлял попробовать. А когда Федор взялся, постоянно подсказывал, помогал, одалживал деньги, чтобы купить аппаратуру, подписчиков подгонял.
Развивалось начинание медленно, но Фил клялся: очень скоро Федор станет миллионером.
Дорофеев не очень-то верил, но к первому своему и единственному другу прикипал все больше.
Однажды сидели в баре, смаковали очередное шабли, молчали. Панорамное окно расписывал дождь, фоном играла музыка из «Крестного отца».
Долматов допил свой бокал и вдруг — абсолютно без связи с угасшим разговором — процитировал:
— «Месть — это удовлетворение чувства чести, как бы извращенно, преступно, болезненно это чувство подчас ни проявлялось».
— Чего? — опешил Федор.
— Не чего, а кто. Йохан Хейзинга. Нидерландский философ и историк. Хорошо сказал, да?
— Ну… нормально.
— Как там твоя бывшая поживает? — подмигнул Долматов.
Федор поморщился: зачем больную тему поднимать? Только забываться начало, и тут опять соль на рану. Буркнул:
— А чего мне до нее?
С Лейлой он изредка пересекался в Центре. Сухо здоровался. Она вежливо кивала.
— Странный ты, — вздохнул Фил. — Тебя кинули — а ты утерся и дальше пошел.
— А что мне, на коленях перед ней стоять? — нервно хмыкнул Федя.
— При чем здесь колени? Ты ни в чем не виноват. Виновата она.
— Сердцу не прикажешь.
— Бред! — взвился Долматов. — Запомни, Федя. Ты не сопляк и не быдло. Нельзя позволять, чтобы тебя бросали.
— Не понимаю.
Долматов улыбнулся:
— От меня в седьмом классе тоже девчонка ушла. Так я угнал мотоцикл и сбил ее. Насмерть. Теперь жалею.
— Ты шутишь?
— Нет. Я не о том жалею, что она сдохла. Жаль, что слишком просто получилось, слишком скучно. Никогда нельзя убивать сразу. Тут как в кулинарии: все должно быть со вкусом, со смаком. Сначала уничтожаешь тех, кого она любит. Наслаждаешься ее горем, слезами. Получаешь приятное послевкусие. А главную жертву оставляешь напоследок. Режешь ее кожу на ремешки и ловишь кайф, когда она вопит и молит о пощаде.
Увидел, как вытянулось лицо Федора.
