Бракованный

Но больше всего было столов с мониторами. Видимо, днем тут людно.

А после на меня навалилась дрема. Я даже не подумала бороться, ведь безразличие к своей жизни никуда не делось. Зачем перед смертью лишать себя сна?

Вот только вместо нормального пробуждения была застилающая глаза пелена и дичайшее жужжание в голове. Оно усиливалось. Казалось бы, куда уж больше! Сперва неприятный звук просто нервировал, но потом физически становилось больно. В висках… в затылке. И даже в горле.

Я закричала, но не издала ни звука. Выгнулась. Начала вырываться, как ощутила чужие руки на животе, прижимающие меня к столу. А еще голоса… Они прорывались сквозь жужжание.

И без того дерьмовый мир закружился в бесконечной скачке. Свет, лица, устрашающие на вид приборы. Зрение резко прояснилось, но стало только хуже. Теперь по телу побежали то холодные, то горячие волны. Им не было счета. Я не переставала выгибаться, извивалась змеей, мотала головой. А они не отставали. И руки… много рук. Везде!

Тишина…

Я захлебнулась ею. Будто потеряла себя, но нет, тело было на месте, прикованное к операционному столу. Казалось, я снова погружусь в череду боли, звуков и чего-то настолько дикого, что не выдержу и сойду с ума.

Тишина продолжалась.

Первым послышался тяжелый вздох. Не мой.

Я повернула голову и увидела зеленые глаза, неотрывно следившие за мной. Лицо женщины было прикрыто маской. С пятнышками крови. Она дыбилась от дыхания. После я услышала нервный смешок.

— Ребята, мы справились, — радостно заговорил мужчина справа и снял свою маску.

Столпившиеся вокруг стола люди разом убрали от меня руки. И я бы удивилась, занервничала, если бы не почувствовала кое-что непривычное.

Наполненность.

Я опустила глаза и едва не вскрикнула от вида своей груди. В длинном разрезе, удерживаемом за края загнутыми на концах пластинами, просматривались внутренности. И…

Не может быть!

— Найси, заживляющий гель. Фух, буйная попалась.

У меня отнялся дар речи. Хотелось попросить, чтобы оставили, дали хотя бы пару минут полюбоваться на мое новое сердце. Живое! И оно билось.

Алиита, я его видела! Даже чувствовала. Хотела поднять руку, прикоснуться к груди, чтобы насладиться этим чудесным моментом, но напоролась на все те же ремни, стягивающие мои запястья.

И почему-то не было голоса. Из горла вырывалось лишь сдавленное дыхание. А сколько бы я не напрягалась — ничего не выходило: ни малейшего звука, ни даже писка, стона или шипения. Неужели меня сделали калекой?!

Залитое белым светом помещение теперь было заполнено людьми. Одни сидели за столами с мониторами, другие с сосредоточенными лицами вертелись над приборами непонятного назначения, а со мной еще некоторое время возился некий мужчина. Он сращивал края разреза.