Босс моего мужа

Но когда я бросаю взгляд на Тимура и вижу, что его дымчатые глаза потемнели, понимаю, что нет, это правда.

– Нежнее – это вот так, – поясняет он, подбираясь пальцами к кромке моих чулок. – И это не бесцельные поглаживания. Чувствуешь разницу?

Киваю.

И чувствую, и понимаю.

– Тогда попробуй еще раз, – предлагает он мне.

Я поднимаюсь ладонями к его шее, но трудно сосредоточиться на массаже, потому что его рука под моим платьем тоже поднимается выше. Надавливаю на его кожу, и его пальцы тут же сжимают мою.

Принимаюсь массировать, вспоминая нужные точки, а его пальцы…

Такое ощущение, что они тоже пытаются найти нужную точку, потому что медленно перемещаются к внутренней стороне бедра и начинают поглаживать там. Нежно, с каждым поглаживанием неумолимо поднимаясь все выше и выше.

– Не отвлекайся, – следует распоряжение, когда я замираю от этих ласк, слишком откровенных, слишком томительных.

Его рука, очертив кромку чулок, поднимается выше, прикасается к моей обнаженной коже. А у меня такое чувство, будто через подушечки его пальцев начинает проходить электрический ток.

Жарко.

Страшно.

И невольно появляется желание проверить: а что будет, если разряд станет сильнее?

Все это неправильно, непонятно, так не должно быть, и я пытаюсь чуть отстраниться, но пальцы Тимура не позволяют мне ускользнуть. А за то, что пыталась, наказывают – вдавливаясь в кожу сильнее и наверняка оставляя следы.

Мысль о том, что отпечатки мужских пальцев останутся на моей коже, если я буду вести себя неправильно, заставляют смириться. Наверное, это смирение, да? То, что я от его шеи поднимаюсь к лицу. Провожу ладонями по мягкой щетине, а потом запускаю пальцы в его волосы.

Жесткие, непослушные, как будто они к такому обращению не привыкли. Да и не только они, потому что Тимур прикрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла, словно уговаривая меня продолжать.

Провожу пальцами по коже его головы, чуть задеваю ногтями, сжимаю в руках его волосы и отпускаю, не желая причинять ему боли.

Мой взгляд соскальзывает на его лицо. Я никогда не видела его настолько расслабленным и настолько… доступным. Длинные ресницы чуть подрагивают, дыхание становится глубже, он будто отпускает себя, забывает на какое-то время о тех проблемах, которые, видимо, часто заставляли его хмуриться, раз появилась эта морщинка на лбу.

Глубокая, длинная, как линия жизни, – пытаюсь разгладить ее пальцами. Поддается вроде бы, а потом опять возвращается.

Я так увлекаюсь, что на какое-то время забываю о ладонях Тимура. Или привыкаю к ним – к тому, как они чертят на моей коже какой-то только им понятный рисунок.