4
0Если по-хорошему не хотите — ищите, кто будет поливать вашу герань.
— Какую герань? — тупо переспросила я.
— Которая засохнет, пока вы будете играть в театральном кружке при колонии, — Корсунов криво усмехнулся. — Это я вам так артистично намекаю на суд и тюрьму.
— Да не брала я!
— В суде разберутся.
— Вы шутите? — давясь слезами, прошептала я. — Это все фарс? Злой розыгрыш?
Он откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники:"
"— А я смеюсь? Итак, Виктория, что вы выбираете? Пару лет в тюрьме или вы все же возвращаете деньги? Так и быть, сразу я вас не уволю, доработаете до конца месяца. Хоть это и бесчеловечно — отпускать в мир воровку. Кто знает, может в следующий раз вы оберете какую-нибудь старуху!
— Прекратите, — глухо простонала я. — Я ничего не брала, клянусь. Это какое-то недоразумение.
Он вытащил здоровенный айпад, включил видео и протянул мне. И несколько минут я смотрела, как чьи-то руки в белых латексных перчатках ворошат наши сумки. Вероника Павловна, оказывается, носит с собой сердечные таблетки. О, а Маринка явно собралась бросать курить — табекс я узнаю всегда. Агнешка забила сумку презервативами, вот наивная душа… И только в моей сумке красота и порядок: косметичка, паспорт, дешевые леденцы и куча бабла с обрывками банковской упаковки.
— Как кинцо? — издевательски поинтересовался Корсунский и забрал из моих ослабевших рук айпад, — не шедевр, но на пару местечковых премий потянет. Вас ждет слава!
А я молчала, пытаясь прийти в себя и научиться заново дышать. До того мне было плохо. Даже воздух стал вязким, давящим, удушающим. Еще немного, и я упаду со стула от головокружения.
— Меня подставили, я не брала, — подняла на него взгляд. — Слышите?!
— Судьи на этом моменте отворачиваются, чтобы сцедить зевок, — он в упор посмотрел на меня. — И мне, Вика, похрен, зачем ты меня обворовала: больная мама, папа, брат или ты сама подыхаешь в страшных муках — никто не смеет воровать у меня. Никто. Это запрещено не только законом, это запрещено мной. И каждая глупая шавка, решившая, что на мне может нажиться — пожалеет. Корсунов такого не прощает.
Я раскачивалась как китайский болванчик и шептала:
— Не брала, не брала.
— Хорошо.
— Хорошо?! — вздрогнула я и захлопала глазами. В душе расцвела надежда. Бог его знает, может он наслушался каких-то менеджеров и тренингов, и прочей мути — вот и третирует нас. Что-то типа “сильный стресс увеличивает производительность”.
— Конечно, хорошо.
