Босс. Абсолютная власть

В конце концов, я давно хотела объем жопы убавить. Вкусненького же куплю завтра, когда поеду в город. Все равно хочу увидеться с ВерПалной и Маринкой.

Однако подходя к дому, я волновалась, гадая: та машина или нет?

Сердце стучало как ненормальное, руки потели, а в виски постреливало болью. Кажется, этот любовный роман сделает меня инвалидом.

Однако когда вошла в дом, папа спокойно сидел с кроссвордом. Увидев меня, он поднял голову и удивленно заметил:

— Не знал, что ты так Ваську любишь — ради пакетика корма в такую даль шла.

— Мне было не сложно. Наоборот, рада, что прогулялась, — ответила, всеми силами скрывая разочарование. Все же я до последнего надеялась, что Славка приедет.

Зачем мне это? Сама не знаю. Наверно, хочется верить, что какие-то искренние чувства у него ко мне были.

Я думала, что сильная, что перетерплю ломку, очерствею и буду дальше жить после предательства. Только жизнь продолжалась, а боль по-прежнему изводила меня. Сердечная, ощущаемая физически, она не давала мне нормальное есть, спать, дышать, думать. Требовались недюжинные усилия, чтобы хотя бы встать с постели, затолкать в себя половину яйца, умыться.

Мне ничего не хотелось, но папа тоже очень переживал за меня. И я пыталась изображать, что со мной все ок.

Только одежда домашняя стала висеть на мне. На такие мелочи я не обращала внимания, пока одним утром не увидела себя в зеркале.

Не то, чтобы я себя в нем раньше не видела, просто что-то щелкнуло в голове, и я поняла, что выгляжу жалко. Настолько жалко, предсказуемо, что вот такая я — это именно то, что позволяет мажорам чувствовать себя царьками. Еще бы — пришел, увидел, победил — вырвал мое сердце, растоптал доверие и отправился дальше. А я… а я тут сдыхаю без него.

Сначала я расплакалась, а потом… потом поняла, что ни один пафосный козлина не стоит моих мучений и мучений моего папулика, который тоже не ест и худеет на глазах. Сколько морщин у него прибавилось за время моих страданий. Только я молодая, а он старенький и больной, и любые переживания аукнутся его здоровью.

«Вика, ты не для того брала кредиты, ходила в старье, жила мечтой, чтобы все пустить под хвост из-за одного эгоистичного придурка. Жизнь продолжается. Надо идти вперед. Пока можно что-то изменить».

Однако одно — сказать себе это, а другое выполнить.

Чтобы отрезветь, сбросить с себя былое, я долго полоскала руки в ледяной воде, умывалась.

Хотела даже голову засунуть, но поняла, что это лишка и дурь. Поэтому вытерла руки и вышла из ванной.

— Викуль! — остановился папа, увидев меня. — Так плохо?

— Уже нет, пап, — я улыбнулась ему, а потом крепко обняла. — Кажись, отпускает.