Большой куш

Расскажешь – будет тебе и камера хорошая, и срок поменьше, и в колонии все будет нормально. Ты же не за главного там работал. Зачем тебе идти «паровозом»?

Хвост только усмехнулся, растирая запястья.

– Мы вообще нигде не были. О чем рассказывать-то?

– Не дури, – по-прежнему мягко сказал добрый полицейский. – Вас же видели. А двух рыжих, действующих в паре, кроме вас в городе нет.

– Подумаешь! Надели парики – вот и двое рыжих! Напялили шляпы – вот и двое в шляпах! Зачем ментам, спрашивается, в шляпы рядиться? Или вы эти, как их… голубые, а по-нашему – пидоры?

– Ты говори, да не заговаривайся, – сказал Васильев, который по роли был скован в жестких действиях.

Зато Степанов вместо словесного увещевания ударил Хвоста открытой ладонью в ухо так, что он слетел со стула и наверняка получил дырку в барабанной перепонке.

– Ах, гад, – зарычал он и бросился на оперативника.

Обычно так не ведут себя даже отпетые отморозки – себе дороже. Тут и добрый полицейский стал злым, он ударил Хвоста ногой в бок, отбросив в сторону, после чего беседа перешла в стадию, которая уголовно-процессуальным кодексом, да и вообще ни одним документом не предусматривается, а на практике называется «допросом третьей степени».

Что интересно – первая и вторая степень в оперативной практике не фигурировали, только третья. Но смысл этого действа был ясен даже неискушенному человеку: сломить преступника и получить правдивые показания.

Но Хвоста сломить не удалось. Он выдержал все приемы имеющиеся в оперском арсенале, – и «ласточку», и «телефонный справочник», и даже испытание пластиковым кульком. Когда он немножко пришел в себя, его сдали конвоиру и вызвали младшего брата – Николая, с которым повторилась та же самая история.

Надо сказать, что, вообще-то, полная неудача «Американцев» постигла впервые.

– Ладно, что делать, придется без их признания работать…

Они переглянулись и направились сквозь множество дверей к выходу из СИЗО.

* * *Когда они вернулись в отдел, оказалось, что их давно разыскивает Бобров.

– Шеф в ярости, Как пришел с совещания, каждый час звонил! – понизив голос, сообщил Сероштан, хотя был в кабинете один. – Сказал: как появитесь – сразу к нему! Что вы там такое выкинули?

– Что мы можем выкинуть? – изобразил удивление Степанов.

 – Просто по Хвостам пока результатов нет. Видно, ему Синеватый разгон устроил, а он нам пистон хочет вставить…

– Ну, идите, получайте свой пистон! – недоверчиво ухмыльнулся Сероштан. – Только шляпы свои здесь оставьте. Он их раз десять упоминал. И не с одобрением, мягко говоря!

«Американцы» повесили шляпы на вешалку. Полицейским из отряда Гувера было проще: в Лос-Анджелесе шляпы не выглядели столь экзотично, как в Тиходонске. Они их снимали только во время танца с дамой.