8
0
Шельма открыл глаза, помигал, вспоминая, где он и что.
Вспомнил. Сел.
На траве в ряд лежали убитые тарусцы, десятка полтора. Князь – отдельно, на телеге, с благочестиво сложенными на груди руками, красивый и строгий. Татарская стрела угодила ему меж стальных пластин, прямо в сердце, так что смерть была мгновенной, и черты не исказились.
Половина оставшихся были ранены – стрелы сыпались так густо, что доставали и в укрытии.
Не успел Яшка оглядеться, как кто-то крикнул:
– Пушкарь опамятовал!
Слышно было глухо, словно через шерсть. Уши еще не оправились от великого грохота.
Шельму обступили.
– Что делать, пушкарь?
Он не столько расслышал, сколько догадался.
– Ноги уносить. Сейчас опомнятся, вернутся – килтык нам всем, – гулко ответил Яшка.
– А? Что он?
И они все тоже оглохли.
– Чесать отсюда надо! Того и гляди татары вернутся, а палить больше не из чего! – Для наглядности он показал на перевернутые бомбасты. – Были пушки, да все вышли!
– Ааа, – протянул Щука. Заорал остальным: – И то! Как мы сами-то не сдумали?
Все побежали – но не прочь от воды, а наоборот, к бомбастам. Навалились, стали укладывать их на места.
Ох и дурной же народ! Неужто им мало? Да пропадите вы пропадом!
И Шельма побежал к деревьям. Вскочил на коня, ударил каблуками.
По берегу во весь опор гнал один из дозорных, размахивал снятым шлемом, что-то орал.
Яшка натянул поводья. Понятно: сражение проиграно. Но, прежде чем улепетывать, хорошо бы узнать, в какую сторону бежит войско, – и самому повернуть наособицу.
Дружинник подлетел ближе, и Яшка прочел по губам невероятное:
– Бегут татаре! Бегут! Наш засадный полк по ним ударил! Все поле мертвыми завале…"
"Тут дозорный увидал, что здесь оба берега – и этот, а пуще того другой – тоже покрыты телами.
– Эвона как у вас… То-то грохотало по-над водой… Ишь, татарвы сколько положили… Ну, у вас тут сеча хуже, чем там, была. – И вскрикнул, посмотрев на телегу: – Ох, князюшка наш! Убит?
Шельма кивнул. Не мог охватить рассудком: как это – русские Орду побили? Разве такое бывает?
– А Бойка где?
– Тоже.
– И мельник?
– И мельник.
Воин перекрестился.
– Значит, теперь ты главный? Что делать велишь? К великому князю скакать, доложить?
– Давай, – равнодушно сказал Шельма.
Ныне, когда бежать-спасаться стало незачем, из него разом будто ушла вся сила. Он зашатался в седле, с трудом слез. Согнулся пополам, густо протошнился. Пал на четвереньки, отполз насколько смог. Свернулся калачиком, подрожал немного и уснул, теперь надолго.
Растолкали его уже вечером.
– Вставай, пушкарь! Едут!
Яшка поднялся. Посмотрел вокруг. Вздрогнул.
Вода в ручье была багровая. Неужто от крови?
Нет, то прощалось с кровавым днем заходящее солнце.
