8
0Есть у меня для Дмитрия Ивановича кое-что поважней донесения. Знает ли твоя милость, что такое бомбаста?
– Нет, не знаю.
– А про пушки слыхал, что огнем грохочут?
– Слыхать слыхал, видеть не доводилось. Говорят, ими можно каменную стену пробить."
"– Ими много чего можно. Бомбаста – самоновейшая немецкая пушка. Равной ей нету. Я потратил все свое достояние, купил четыре штуки. Хотел великому князю отвезти, по татарам стрелять. Вез степью. Но погнались за нами поганые, и бросил я повозку, а пушки зарыл в землю, чтоб татарам не достались. Слуг моих всех порубили, один я ушел.
Князь поманил к себе Бойку, старшего дружинника. Велел показать, что в седельной сумке. Рассматривал чужеземное платье – спрашивал, какая вещь для чего. И сразу во всё поверил, вот какой простоумный.
Яшку развязали, а он еще только разворачивался.
– Пока до Коломенского лагеря доберемся, поздно будет. Придется за пушками в степь ехать, потом обратно. Не поспеют они к сражению. А мне, свет-князюшка, всё едино, кому свои бомбасты отдавать.
– И полутораста не наберется. – Глаза у Глеба загорелись. – Эх, кабы я Дмитрию Ивановичу твои бон… бомбасты привез, он бы меня по-иному принял! Мне тебя, купец, Бог послал. Как твое имя?
– Яков Шельмин.
Князь прослезился, обнял – чуть кости не треснули в могучих его руках.
– Эй! Все сюда!
Когда вокруг сгрудились дружинники и ополченцы, Глеб крикнул:
– Глядите – вот добрый человек, за русскую землю радетель, моей чести спаситель!
И прочее разное, для Яшки лестное.
Объяснив, что в Коломну теперь ехать незачем, князь велел становиться на опушке лагерем, ибо все равно уже темно, а завтра на рассвете поворачивать к Липовскому лесу и оттуда на Пронский шлях.
На ночлеге случилось у Шельмы два разговора.
Сначала подошел Сыч, тихо сказал:
– Князь наш молод, доверчив, а я пес старый, меня ты не обдуришь. Купчина ты или кто, знай: глаз с тебя не спущу. Я утку на охоте влет первой стрелой сшибаю. И по тебе не промахнусь.
Яшка только вздохнул, кротко возвел очи к звездному небу.
А совсем поздно, когда уже все спали, была еще одна беседа, совсем шепотом. Поинтереснее первой.
Рядом пристроился боярин. Он давеча шумнее всех князь-Глебовой удаче радовался и объявил, что ради такого великого дела тоже за пушками поедет.
– Вижу, Яша, ты человек ушлый, – прошелестел Солотчин. – Не наврал про пушки-то?
Шельма побожился, сотворил крестное знамение – такой зарок не нарушит ни один русский человек, в ком жив Божий страх.
