Заставь меня остановиться

Ты же не думаешь, что сразу пойдешь шлифовать мордашки девицам и колоть им ботокс и гиалуронку?

— Я не говорила, что хочу стать косметологом.

— Считай, это мое внутреннее чутье, — перевожу на него взгляд и замираю.

— Что вы на меня так смотрите? — под его пристальным осмотром становится реально не по себе. А когда его взгляд задерживается на моих ногах — меня начинает это дико злить.

— К вопросу твоего вкуса. Точнее не совсем о нем. Твой внешний вид не соответствует дресс-коду больницы.

— И чем же я не соответствую?"

"— Почти всем. Ногти — укоротить и смыть лак. Косметика — в два раза меньше, чем есть сейчас. Волосы — носить только убранными. Каблук — в два раза меньше или вообще убрать. Вдобавок от тебя слишком сильно пахнет духами. Они чрезмерно сладкие. Больше ими не пользуйся. Завтра придешь без всего этого. А сейчас просто смой с себя духи.

— В смысле смой? — недоуменно произношу я.

— В прямом. Под проточной водой с мылом, могу дать спиртовые салфетки, — спокойно отвечает он.

— От меня приятно пахнет и ничего смывать я не буду.

— И халат застегни, — как ни в чем не бывало бросает он. — Ни больным, ни мне не стоит демонстрировать свои выпирающие части тела. Если я здоровый, то другие могут и инфаркт хватануть, от созерцания расфуфыренной студентки.

— Вы ко мне необоснованно придираетесь! — взрываюсь я. — У меня не длинные ногти. Они почти не выходят из-под подушечек пальцев. Лак — нежно-розовый, а не яркий. У меня нет излишка косметики, а только акцент на глазах в виде туши, на мне нет вульгарной помады, а только нейтрального нюдового оттенка. Мои каблуки не стучат по полу, вызывая желание оторвать мне ноги, они почти беззвучны. И ни в одном из правил больницы не сказано, что врачу нельзя носить каблуки.

— Дважды я повторяю только тогда, когда меня не поняли. А учитывая, что ты меня прекрасно поняла, повторять я тебе не буду. Завтра приходишь так, как я тебе сказал. Не искушай судьбу, Аня, — впервые произнес мое имя так. — Стетоскоп возьми. Живее.

Нехотя беру стетоскоп и накидываю на шею. А дальше начался какой-то треш. Откровенно говоря, туфли захотелось снять примерно через два часа хождения по трем реанимациям. Ладно бы мы ограничились только той, какая имелась на отделении. Нет! В виду того, что половина персонала в отпуске, Лукьянов смотрит еще две, которые находятся не только в других корпусах, но и на расстоянии полукилометра от его отделения. Про то, что эти реанимации выглядят как самый настояший ад, я умолчу. Единственное, что я делала — это записывала в историю болезни под диктант его слова. Вникала в них, увы, мало, ибо Лукьянов говорил быстро, а я тупо не успевала. В двадцать первом веке писать от руки — это мощно, на клавиатуре я бы справилась быстрее, но увы.