Заставь меня остановиться

А пока рисуешь — вспоминай названия на латыни, строение, ну и функции органов, особенно возможно поврежденной scrotum. Начинай, Анна.

Глава 4

Скротум есть, яички Фаберже мы туда окунули, и кукуруза посередине тоже имеется. Осталось вспомнить к чему они прикрепляются и что от них отходит. Картинка, картиночка появись передо мной. Закрываю глаза и пытаюсь представить плакаты по анатомии. Да, детка! Открываю глаза и начинаю дорисовывать недостающие элементы. Осталось только высунуть от усердия язык. Смотрю на рисунок и понимаю, что чего-то мужского-полового явно не хватает. Точно, семявыносящий проток! И все равно чего-то не достает.

— Чего застыла? Это что, все?

— Чувствую, что упускаю что-то важное, но никак не могу вспомнить что именно. Ну из ваших половых органов, пусть будет все, — удовлетворенно произношу я. Где-то глубоко внутри умная часть меня не одобряет мои порывы нарваться, но эта же часть меня говорит о том, что я все равно попаду с этой картинкой на жесткий опрос и падение ниже плинтуса. А так хоть зубы ему заговорю.

— Из моих? Ну да ладно. У тебя парень есть?

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Для составления индивидуального плана работы. С удовлетворенной девушкой проще сработаться, — ничуть не стесняясь, произносит Лукьянов. Паскуда!

— Не волнуйтесь, я полностью удовлетворена.

— Интересно каким образом, если на картинке нет важного органа. Я ставлю под сомнение твое удовлетворение.

— Так я же рисую ваши органы, а не своего парня.

— Ну хорошо, Анна, я тебе подыграю. Где моя prostatа?

— Ой, прости Господи, забыла. Точно предстательная железа. Вот она, красавица, — быстро принимаюсь дорисовывать жизненно-важный орган.

— Забыла она.

— Все, все. Дорисовала.

— Никак не могу привыкнуть к мысли, что это нарисованы мои половые органы. В душе раздай.

— Я поняла в чем дело. Сейчас кое-что исправлю, — чуть улыбнувшись, произношу я, принимаясь дорисовывать. Точнее увеличивать объем нарисованного. — Ну вот так лучше.

— А после дорисовывания на место раздрая пришла тревога. Это что? — тычет ручкой в самую нижнюю часть моего рисунка.

— Головка.

— Чья?

— Ну так ваша же.

— Во-первых, на латинском.

— Капут.

— Тебе без сомнения капут за знание анатомии, а головка — это caput, ударение на первый слог. То, что она, к несчастью, моя, это я понял. Но так-то она caput penis.

— Она самая, — на мой комментарий Лукьянов возвращается к своему ежедневнику и снова делает запись. Какую, увы, мне не видно.

— Снова было что-то плохое?

— Да. Ты не умеешь говорить вслух названия половых органов. Ты — будущий врач, и места для стеснения здесь нет. Итак, что с ней?

— А что с ней?

— Тебя не смущают ее размеры?

— Если честно, я думала это вам польстит.

— Мне должен польстить баланопостит? Хотя, о чем я.