Заставь меня остановиться

Так мне будет удобнее показать малую грудную мышцу, — быстро поясняю я, уловив на лице Лукьянова что-то вроде сомнения. Как только он ложится на кровать, при этом не спуская с меня глаз, я, с очаровательной улыбкой на лице, прикладываю свободную руку к его груди и начинаю самым настоящим образом шарить по его телу. Что я, блин, творю?! — А вот и прямая мышца живота. Заветные кубики.

— Нравится, Анечка?

— Вынуждена признать — хороши.

— Ну слава Богу. А теперь вернемся к малой грудной мышце.

— Ах, да, точно, — так же улыбкой произношу я и резко подношу к его груди нож. Чуть нажимаю на лезвие, но вроде как контролирую.

— Ты совсем кукушкой двинулась?! — обхватывает мое запястье.

— Моя кукушка в полном порядке. Вы, Богдан Владимирович, настаивали показать вам малую грудную мышцу. А эта мышца, как мне известно, может быть заметна только после того, как во время препаровки я отодвину большую грудную мышцу. На живом человеке ее увидеть не получится. Так что, увы и ах, придется с вами прощаться, раз вы так настаиваете на том, чтобы я ее показала. Ах, да, вы не спросили ее функции: подтягивает лопатку вперед и опускает ее вниз. Ну это, чтобы вы были спокойны перед кончиной, что я это все-таки знаю.

— Молодец, пять баллов, — улыбаясь, произносит этот гад. — Проверку ты прошла и однозначно меня уела. С меня подарок прямо сегодня, — убирает мою ладонь вместе с ножом.

— Надеюсь, не венок из вашего агентства? — встаю с кровати и, обойдя ее, ложусь на свою половину. — Венки мне не к лицу, если что ближайшие лет семьдесят.

— Господь с тобой, они под строгим учетом Ярослава. Все мышцы выучила?

— Все.

— Жаль, — смотрю на Лукьянова и как-то само собой получается, что взгляд снова падает на его торс. И тут меня осенило.

— У вас собака была! Я ее видела в саду, когда ты… Почему я больше ее не видела?

— У нас нет собаки. Это была соседская. Она всегда приходит, когда я занимаюсь. Сука.

— Я?!

— Собака — сука, не кобель в смысле. Видимо, я ей просто нравлюсь, ну или мое тело. На красивых людей всегда приятно посмотреть, даже животным.

— Да… мне бы такое самомнение и себялюбие.

— Ну так работай над собой, учись у меня. Сейчас принесу заслуженный подарок, — встает с кровати и направляется к выходу. К гадалке не ходи — какую-нибудь гадость принесет. Однако вынуждена признать, что эту гадость я все равно жду. Интерес, увы, никуда не деть. Я, конечно, еще побарахтаюсь, но чует моя пятая точка, что Лукьянов однозначно добьется своего. Вопрос только во времени.

— Держи, — перевожу взгляд на руку Лукьянова, протягивающую мне… упаковку глицина. Верчу ее, не зная, что сказать. — Пока обойдемся таким ноотропом. Что ты там ищешь?

— Дату. Он поди просроченный.

— Обижаешь. Свежачок. Сам себе покупал.