Благословение небес

Она приготовилась выслушать грозную обвинительную тираду относительно своего греховного поведения, но викарий только хмурил седые кустистые брови и продолжал вопросительно смотреть на Яна. Чем дольше они молчали, тем невыносимей становилось это молчание и, чувствуя, что не в силах больше его выносить, Элизабет умоляюще посмотрела на Яна. Но к ее величайшему удивлению, вместо стыда лицо Торнтона выражало только веселость и некоторое сожаление, что им помешали.

— Ну? — спросил наконец викарий, глядя на Яна. — Что ты можешь мне сказать?

— Добрый день, — весело произнес Ян.

— Я не ожидал встретиться с тобой раньше завтрашнего дня, дядя.

— Я это вижу, — с нескрываемой иронией ответил викарий.

— Дядя! — вырвалось у Элизабет. Не веря своим ушам, она подняла взгляд на Яна. Словно прочитав ее мысли, викарий посмотрел на Элизабет — в его карих глазах тоже искрился смех.

— Забавно, не правда ли, моя дорогая? Это лишний раз убеждает меня в том, что Господь не лишен чувства юмора.

Истерический смешок вырвался из груди Элизабет. Ян тоже начал понемногу утрачивать свою невозмутимость, по мере того как его дядя ударился в перечисление всех горестей, которые принесло ему это родство:

— Вы и представить себе не можете, какая пытка утешать плачущих девушек, которые безуспешно расставляют свои сети в надежде поймать его, — сказал он Элизабет.

— Но это не идет ни в какое сравнение с тем случаем, когда он выставил на бега свою лошадь, и один из моих прихожан решил, что именно я буду принимать ставки!

Смех Элизабет отозвался в горах музыкальным эхом, и викарий, не обращая внимания на недовольный взгляд Яна, безжалостно продолжил:

— У меня уже мозоли на коленях — столько часов, недель, месяцев я молился за спасение его бессмертной души…

— Дункан, когда ты закончишь перечисление моих грехов, перебил его Ян, — я представлю тебя моей гостье.

Викария ничуть не возмутил легкомысленный тон Яна, наоборот, он казался очень довольным.

— Конечно, Ян, при любых обстоятельствах нужно соблюдать Приличия.

В эту минуту Элизабет поняла, что вместо гневной тирады, которую она ожидала услышать, викарий высказал свое мнение относительно их поведения в мягкой, но достаточно ясной форме.

Ей только показалось странным, что все упреки он адресовал только Яну. Но даже не зная причины такой снисходительности, она была благодарна ему за то, что он избавил ее от дальнейшего унижения.

Ян, очевидно, тоже это понял, он пожал дяде руку и суховато бросил:

— А ты неплохо выглядишь, Дункан, несмотря на мозоли на коленях. И хочу тебя заверить, — добавил он, — что твои проповеди всегда производят на меня неизгладимое впечатление, независимо от того, сижу я или стою.