1
0— Одного подонка пожалел — тысячи невинных жизнями за то заплатили!
— Государь же, прослышав про измену большую князей ближних и брата своего и про набег князя Курбского, заплакал даже, велел челядь, добро и казну собрать и в слободу Александровскую отъехал. Молился две недели кряду, а после нам всем и объявил, что намерен постриг монашеский принять и остаток жизни своей Богу посвятить. А кто из нас на таковое служение готов, тому надлежит вместе с ним в монахи уходить. Кто же мир покинуть не желает, тому его благодарность и прощение, могут к уделам своим возвращаться.
— И что вы?
— Как нам государя оставить, Андрей Васильевич? — развел руками боярин. — Почитай, все и согласились. Я же сразу в седло и к тебе. Образумь государя, сделай милость! Окромя тебя, мыслю, никого не послушает.
— Нечто на земле русской больше никого разумного не осталось? Впрочем, — Зверев поднялся, — то без разницы. Не крайнего искать нужно, а делать, что долг велит. Ты ешь пока, боярин, я велю скакунов приготовить и коня твоего переседлать. Как готовы будут, сразу и поскачем. Выдержишь?
— Надо сдюжить, — решительно ответил боярский сын, придвигая блюдо с котлетами.
Собираясь ненадолго, князь взял с собой всего трех холопов, поцеловал не успевшую ничего толком понять Полину и поднялся в седло. Путь занял шестнадцать часов — поскольку в Александровской слободе лошадей ждал отдых, Зверев их особо не берег и скакал весь вечер и всю ночь, чтобы к полудню въехать во временную столицу страны. Его и Малюту опричники знали, а потому пропустили беспрепятственно. После долгой дороги путники еле стояли на ногах. Однако, обтерев лицо снегом и сделав в общей трапезной пару глотков сыта[14], Андрей почувствовал себя бодрее и отправился в Покровскую церковь.
— Здрав будь, государь! — громко поздоровался князь, и приветствие его гулко заметалось между стенами пустого храма, пропахшего дымом, воском и ладаном.
— Оставь меня, бесовское отродье! — простонал Иоанн, несколько раз осенив себя крестным знаменьем. — Не тронут сердца моего твои искусы в храме Божием!
— Ты узнаешь меня, даже не оглядываясь? — удивился Зверев.
— Нечто не догадаюсь я, кого пришлет бес смущать мою душу в столь тяжкий час? — ответил царь. — Твоими устами сам диявол глаголет, и я удивлен лишь тем, что явился ты так поздно."
"— А мне спешить некуда, великий государь. — Андрей остановился пред желтым ликом висящей на стене под небольшим балдахином иконы, перекрестился и даже собрался было поцеловать лик, но под пронзительным взглядом святого в последний миг смутился и отступил.
