Битва веков

Скажи мне, государь, ответь слуге не преданному, по честному. Скажи мне, повелитель: почему в царствии твоем люди честные, живот свой ради приказов твоих не жалеющие, в землю сырую ложатся, а предатели живут и здравствуют?

— Бояре Репнин и Кашин по указу моему в кельях монастырских грех свой замаливают!

— Нечто келья монастырская страшнее могилы ныне стала, государь? Скажи мне еще раз, чтобы понять я мог волю твою и желания, государь: почему живут и здравствуют те, по чьей вине больше ста людей русских смерть в чужих лесах приняли?

— Караю по мере власти своей, князь Андрей Васильевич, — хлопнул правой ладонью по подлокотнику Иоанн.

 — Земли в казну отпишу, имущество заберу, самих в келью на молитву поставлю. Душа же человеческая токмо Богу, не мне принадлежит. Не я им жизнь давал, не мне и забирать. Грех смертоубийства на совесть свою брать не желаю. Казнить никого не стану. Мое царствие без крови пройдет. Такое мое слово!

— А просьбу мою нижайшую исполнишь, государь? — опять поклонился правителю всея Руси Зверев.

— Что за милости ищешь, Андрей Васильевич? — настороженно пригладил короткую бородку царь. — Сказывай.

— Собери у крыльца своего вдов тех детей боярских, что животы свои в лесу у Уллы сложили, маленьких сирот собери. И скажи, в глаза их глядючи, что жизнь отцов и мужей их не так уж и важна в сравнении с жизнью предателей, что воинов на смерть обрекли. И потому предатели жить в покое и сытости останутся. А до ратников сгинувших твоей совести дела нет, они души твоей не пятнают.

— Опять за свое! — выпрямился в кресле царь. — Кровью замарать меня хочешь? Не будет сего! Смертоубийство есть грех страшный, и черты сей я не переступлю!

— Не хочешь сам, мне отдай, — пожав плечами, предложил Зверев.

 — Я ради свободы людей русских уж не одну сотню басурман, ляхов и прочих схизматиков порубить успел. И эту погань придавлю, глаз не сморгнет. Твари, своих единоверцев и товарищей врагу предающие — хуже любого басурманина. Задавлю, и даже к исповеди не пойду, ибо греха на том не почувствую.

— Вот он! — вскинул голову Иоанн. — Вот он, искус твой, бесовское отродье! — Царь медленно поднялся, обличающе вытянул руку, ткнув пальцем Андрею чуть не в самый глаз. — Коли отдам и бояр в руки твои, зная о деянии тобой задуманном, так, стало быть, сим воля моя на смертоубийство проявится.

И грех сей на душу мою ляжет!

— Грех, грех, грех! — не выдержал Зверев. — Плевать всем на твой грех! Души умерших, слезы вдов и детей вопят к тебе об отмщении! Жить должны честные люди, а не подонки, неужели непонятно это тебе в твоей святости?! И лишь в твоей воле карать гаденышей для спокойствия честных. Плевать всем на твою душу! Ты на царствие русское самим Богом помазан не душу свою беречь, а души миллионов подданных своих.