Битва веков

Но вот чугунное ядро…

— Передние, пали! — Раз за разом ахнули пушки, отпрыгивая от отдачи назад. Черными мячиками мелькнули в воздухе ядра, и там, где они просвистели, плеснула в стороны кровь, покатились по земле лошади, вылетели на траву всадники. — Заряжай!

Залпы следовали один за другим, усыпая поле мертвыми телами и тушами, заливая кровью. Плотно сыплющиеся с неба стрелы тоже находили для себя жертвы по эту сторону гуляй-города — но татарам они были не видны.

После трех часов этакой карусели конница ринулась вперед, к проходам в щитах — но наряды отработали четко, и картечный ливень смел басурманскую конницу еще задолго до подхода к опасному рубежу.

Татары смирились с неудачей, и в этот день новых атак больше не предпринимали.

Однако тридцать первого июля восход солнца ознаменовался пронзительным криком:

— Татары! Татары идут!

Конница мчалась плотной массой — открывшие бесприцельный огонь пушки каждым выстрелом находили для дроби и ядер десятки жертв. Стрельцы спешили к проходам, готовясь встретить прорвавшихся всадников огнем и бердышами — но беда подступилась с другой стороны.

Пушкарь рядом с князем вскрикнул и упал, второму в бок ударила через бойницу пика, и он тоже рухнул, придавив банник. Младший Андрей перехватил татарское копье, дернул к себе и вырвал. Крымчак по ту сторону щита выдернул саблю — но она оказалась слишком коротка, а вот боярский сын его трофейной пикой наколол.

Впереди и сбоку татары лезли через щиты, запрыгивая на них прямо из седел. Князь схватился за бердыш, подставил под одного, отдернул, когда тот распорол брюхо, рубанул из-за головы второго, ткнул подтоком третьего, но они прыгали и прыгали, сверкая саблями и белыми оскалами зубов, рубили, кололи.

Если бы не толстые кольца байданы — Зверева зарезали бы уже раза три. К счастью, в давке у басурман не было места для широкого замаха клинком, и они напирали больше телами, отталкивая защитников дальше и дальше назад.

Позади и сбоку грохнул пищальный залп, еще один, еще — это татарская конница прорвалась мимо молчащих пушек. Три линии, три залпа — теперь стрельцы тоже рубились саблями и бердышами."

"— Андрей! — крикнул Зверев, находя глазами сына.

Отскочил на два шага, поддергивая бердыш для длинного хвата, рубанул по голове крымчака, что подбирался к нему слева, дернул ратовище к себе, распарывая грудь бандиту, лезущему на него самого, кольнул острием стального полумесяца еще одного противника перед сыном, отступил на шаг, беря оружие ближним хватом, резанул вправо-влево перед собой, вздрогнул от удара саблей по шлему: это его попытались достать саблей аж с третьего ряда. Отступил перед напором еще на шаг, стрельнул глазом на сына.