Битва веков

Дай бог токмо порубежье удержать, и то хорошо.

— Ты отказываешь мне, государь?

— Нет, Михаил Иванович, не для того я тебя вернуться просил, чтобы с порога прогонять. Но и ты не спеши. Пытаюсь я ныне войска сии освободить, пытаюсь. Сигизмунд стар и большой войны затевать не жаждет.

— Тогда договориться можно? — с надеждой спросил Андрей.

— Можно, — согласился царь. — Но он отступного хочет. Как людям объяснить, почему без боя отдаем то, за что кровью людей служивых плачено?

— А как же твоя царская воля? — поинтересовался Зверев. — Пред которой все склоняться должны?"

"— Я, князья, всегда сказывал, что для блага подданных тружусь, — не без гордости ответил государь.

 — Что ради них грехи на душу беру, ради них кормления отменил и опричнину насаждаю. Теперь настал час, когда народ сам деяния мои оценит и волю свою до меня доведет. Решил я сим летом созвать Земский собор, в коем будут собраны все сословия русские, от духовного и служимого и до черного люда городского. Всем миром решить хочу, как нам жить далее. Менять уклад общий по опричному образцу али старый оставить. Куда полки для общего блага направить, а какие войны прекратить, что за указы мои пользу миру принесли, а каковые менять надобно. Вот пусть Земский собор и решит: продолжить ли войну за ливонскую украину, али взоры свои на юг обратить. Его воле мы и воспоследуем!

«И все-таки в детстве Иоанн явно перечитал книжек про демократию, — грустно решил Андрей. — Лучше бы на охоту ездил да девок в сенях тискал».

— Тебя, князь Михайло, как знатного из знатных, прошу в Земском собрании участие принять, — кивнул государь Воротынскому, отошел к шкафу, открыл створку: — Тебя же, Андрей Васильевич, благодарю за службу сим серебром.

Ты вновь оправдал все мои чаяния. Теперь отдыхай, сил набирайся. И передай супруге своей мои наилучшие пожелания. Пусть дядюшке отпишет, что царь про него ныне забыл начисто…

После сего благого пожелания князь Сакульский вернулся на борт своего судна и тут же велел отправляться. Отдохнуть он собирался не в шумной и тесной Александровской слободе, а в тихом, насквозь пропитанном смолистом духом лесу, под пение птиц. Сделать это было не трудно — Серая в своем течении несколько раз забиралась в самые густые чащобы.

Единственная сложность — успеть выбрать место до темноты, ибо даже в сумерках по тесному руслу двигаться не следовало.

Судьба оказалась благосклонна: помимо уютного омутка, на берегу оказалось стадо оленей — трех из них Андрей сумел подстрелить себе и холопам на ужин… И на завтрак, и на обед, и снова на ужин. А там они снова покатились вниз по течению до самой Оби и повернули вверх, к Москве. Теперь двигаться получалось медленно, и стены Кремля князь увидел только через две недели.