Безрассудный (ЛП)

Его дыхание резко вырывалось и доносилось до ушей Ноя, когда он бормотал:

— Черт, как же с тобой хорошо.

Ной закрыл глаза, наслаждаясь трением простыней о его член и полнотой Адама в нём, зная, что он получит своё, как только Адам кончит. Ещё несколько толчков, и Адам прижался лбом к плечу Ноя, его тело дёрнулось, когда он кончил с резким криком.

Прошло несколько минут, и Адам выскользнул из Ноя, освободив его лодыжки от пут. Но только лодыжки. Он втянул воздух, когда Адам приподнял его бёдра.

— Раздвинь для меня ноги.

Ной сделал то, что просил Адам, и с его губ сорвался тихий стон, когда Адам обхватил рукой ноющую эрекцию Ноя. Без всяких поддразниваний. Адам дрочил его член долгими, эффективными ударами, пока за веками не замелькали искры.

— О, черт, я уже так близко. Не останавливайся. Пожалуйста.

— Ты слишком последовательный, — пробормотал Адам, проникая тремя пальцами в его смазанную дырочку, нащупывая крошечный пучок нервов и массируя его.

У Ноя закипала кровь, всё его тело покрылось испариной.

— О, боже. Да. Продолжай, блядь, продолжай делать это. Пожалуйста, Адам. Блядь. Да. Да.

И тут он сильно кончил, такой оргазм, от которого его зрение потемнело, а душа на время покинула тело. К тому времени, как Ной смог собрать воедино связные мысли, Адам освободил его от ограничителей и перевернул на спину, нависнув над ним.

— Что ты делаешь? — спросил Ной, забавляясь.

Адам усмехнулся.

— Проверяю, не впал ли ты в кому. Ты выглядел немного... не в себе.

Ной закатил глаза.

— Ты делаешь это со мной каждый раз, когда я уезжаю. Когда я поехал на встречу с мамой, я три дня не мог сидеть. Знаешь, как неловко было, когда женщина, которая меня родила, спрашивала, почему я морщусь каждый раз, когда сажусь?

Адам усмехнулся.

— Если я правильно помню, это ты хотел, чтобы тебя отшлёпали перед отъездом. Ты сказал, чтобы было больно. Твои слова, не мои.

— Я не отвечаю за свои слова, когда на моей простате вибрирует секс-игрушка, — сказал Ной, насупившись."

"Встреча с его биологической матерью прошла нормально. Не так, как показывают по телеку, не было слёз и сердечного воссоединения. Она не обнимала Ноя и не рыдала, радуясь возвращению своего давно потерянного сына. И это было нормально. Он, вероятно, всё равно не знал бы, что делать с таким вниманием.

Ной вырос, а она стала чужой, с новой семьёй и новой жизнью. Никакой неловкости или неприязни не было. Все были любезны и гостеприимны. Ной познакомился с новым мужем своей матери — владельцем скотоводческого ранчо по имени Чад – и их тремя подростками, Андрейной, Марселлой и... Лореттой. Названной в честь умершей мамы Чада.

Они не говорили о чём-то существенном, хотя у обоих, вероятно, было миллион вопросов друг к другу.