4
0Девок в Приюте не держат. Что подавальщики, что кухонные — сплошь одни мужики. Как говорит управляющий: «Бабам место в других заведениях. Трактир — это про пожрать, а не про семя скинуть.»
Кстати, главный наш уже стоит у дверей кабинета, как называется комната со столом — войдёт вместе с нами, чтобы ещё разок выразить своё почтение второму на всю гильдию человеку. Лизоблюд. И на входе гостей встречал, и напитки приносил лично, и заход подавальщиков с блюдами ему обязательно надо возглавить. И это хорошо. Пусть тоже послушает, что говорить буду.
— Готовы? — окинул нас придирчивым взглядом управляющий. — Патар, держи ровнее подносы. Заходим.
Каждый раз слышу своё новое имя и всего передёргивает. Я ведь здесь под чужим. Конь, когда его придумывал мне, видно, просто созвучное выбрал, а вон как красиво попал. Ещё одна насмешка судьбы.
— Ваш заказ. Можно? — постучал управляющий и, услышав ответ-разрешение, потянул на себя ручку двери.
— Кушать подано, судари. Повара старались. Для вас всё самое лучшее.
Несмотря на то, что в комнате сидели исключительно отъявленные душегубы, обращение: «судари» вполне подходило одетым в добротные чистые наряды мужчинам с вполне себе приличными лицами. Встретишь на улице — никогда и не скажешь, что перед тобой убийцы из соответствующей гильдии. Ханс так и вовсе похож на купца со своим золочёным камзолом и густой окладистой бородой. На купца, а никак не на мастера боя, которым является. Конь сказал, что правая рука Сердолика — самый сильный боец из всех, кого он знает.
Стоя у двери, управляющий, по мере выставления нами на стол блюд с подносов, торжественно озвучивал названия оных. Голубые морские раки в фирменном соусе, галушки с томлёной бараниной, котлеты из щучьей икры, пельмени с говядиной, жареный под гнётом цыплёнок… Кто бы нас так кормил?
Постепенно подносы в наших руках опустели, и Микитка, поклонившись гостям, первым выскользнул за придерживаемую управляющим дверь. За ним следом выскочил второй подавальщик. Я же, двигаясь к выходу, внезапно остановился и, повернувшись к гильдейцам, что уже потянулись к тарелкам, заговорил ровным спокойным голосом.
— Сударь Ханс, приношу извинения. Мне известно о готовящемся на вас покушении. Разрешите сказать.
Мгновение тишины — и под скрежет отодвигаемых стульев четверо из пяти убийц вскакивают. Руки на рукоятях ножей, в глазах готовность пустить оружие в ход. Сидеть остался лишь Ханс.
— Закрой дверь, — спокойным, но твёрдым голосом приказывает глава гильдейцев.
Это он управляющему. Тот стремительно исполняет.
— Говори.
Это уже мне. Я ещё не лежу на полу с приставленным к горлу ножом. Знак хороший.
— Ангус Волков желает вам смерти. Свиша, местный работник, подкуплен.
