1
0Но ведь вспомнить-то может, так? А там вейся, веревочка! Все. Я устал торопить тебя. Если не станешь есть сама, то я сам тебя накормлю.
И Володин поднялся, очередной раз с хрустом потянулся, будто разминался перед очередным злодеянием. И страшно удивился, когда, сделав шаг, упал неожиданно лицом прямо на стол. И руки его, руки сами собой оказались вывернутыми за спину. И чей-то отвратительно знакомый голос вдруг начал зачитывать ему его права.
И понеслось! И завертелось!
Квартира Аллы Ивановны наполнилась людьми в штатском и форме, с работающей видеокамерой. Стало шумно, суетно, громко. Его запястья стиснули браслетами и усадили на пол у голой стены, на которой выше висела безвкусная репродукция какой-то картины, принадлежавшая Алле Ивановне.
Ай да баба! Ай да старая перечница!
– А ты меня переиграла, н-да, – прищелкнул он языком, отыскав ее взглядом среди непрошеных гостей. – Из нас с тобой получился бы неплохой союз… А теперь что?"
"– А теперь, гражданин Володин, вам грозит пожизненное заключение, – присел на корточки сын убитого им Галкина. – И верьте мне, я очень, очень постараюсь, чтобы не вышло иначе!
– Сынок ментовский… – Володин ухмыльнулся. – Папка-то твой так и не нашел свои камушки. Всю жизнь искал и не нашел.
– А ты нашел, да? – Степа незаметно ото всех пнул его ногой.
– И я не нашел. И ты не найдешь, – с кивком пробормотал Володин. И пожал плечами. – Хотя Витек Деревнин всегда говорил, что у настоящего вора три важных правила: не живи, где воруешь, не воруй, где живешь, и прячь все ценное на виду. Где-то эти камни, ребята, у вас под носом…
Георгий, услышав, тут же отвернулся, чтобы не выдать своего удивления. Преступной прозорливости Володина можно было позавидовать. Ее бы да во благо!
Бриллианты на самом деле все это время были у всех под носом. На самом виду. И Оля, выписавшись неделю назад из больницы, четыре дня назад их нашла. Нашла с помощью Георгия.
Они, помнится, только попили чай с домашним печеньем, которым их заваливала его мама и Алла Ивановна Суркова. И Георгий вызвался ей помочь с уборкой. Она согласилась и сразу отослала его в комнату, которую занимал прежде ее отец.
– Мне там… Не очень комфортно. – призналась она, вручая ему тряпку и швабру.
Он начал убирать основательно. Как все мужчины. Начал двигать стулья, стол, шкаф, потому что в зазор между ним и стеной не лезла швабра. Отодвинул диван. Заглянул в него, а там всякого хлама! И все в пыли махровой!
– Оль! – позвал ее Георгий громко. – Иди сюда.
Она пришла. Он показал ей на всякий запылившийся мусор, предложил разобрать и часть выбросить.
И началось! И это-то трогать нельзя, и это-то выбрасывать жалко. Она сейчас со всего этого пыль сотрет, обернет пакетами и снова спрячет. Почему? Да потому что это ее пятерочные сочинения.
