Бессердечный граф

 – На древнеегипетском мой почерк не лучше, чем на английском.

Все расселись, и лакеи начали подавать еду. Хелен повернулась к Уинтерборну, пытаясь преодолеть свою застенчивость, и заметила:

– Как ваши дела, мистер Уинтерборн? Я вижу, шину сняли. Надеюсь, все в порядке?

– Да, неплохо, спасибо, – кивнул Риз, насторожившись, и от волнения несколько раз расправил салфетку на коленях.

– У меня не хватает слов, чтобы выразить вам благодарность за музыкальную шкатулку. Никогда не получала такого прекрасного подарка.

– Я рад, что вам понравилось.

– Да, и всем нам.

Когда Хелен посмотрела ему в глаза, ей вдруг пришло в голову, что когда-нибудь этот мужчина будет иметь право ее целовать, обнимать… Они будут заниматься теми загадочными вещами, о которых она знала понаслышке. С ужасом осознав, что от таких мыслей лицо ее заливает ужасный, всепроникающий румянец, она попыталась отвлечься, вперив взгляд в воротничок его рубашки, потом опустила его чуть ниже и с удивлением обнаружила идеально ровную линию шва, явно проложенного вручную.

– Я вижу влияние мистера Квинси, – услышала она собственный голос.

– Вы имеете в виду рубашку? Да, с тех пор как он занял место камердинера, содержимое моих гардеробов, комода и сундуков подверглось жесткой цензуре. Он сообщил, что для одежды нужна отдельная комната.

– Как он поживает? Уже привык к Лондону?

– Ему на это понадобился всего один день.

Уинтерборн с удовольствием рассказал, что камердинер наслаждается своей новой жизнью, в универмаге освоился лучше, чем сотрудники, проработавшие там несколько лет. Квинси завел много новых друзей, и только личный секретарь Уинтерборна впал в немилость. Однако Риз подозревал, что они оба втайне наслаждаются своими перебранками.

Хелен внимательно слушала, радуясь, что избавлена от необходимости говорить. Она могла бы завести разговор о книгах или музыке, но боялась, что это может привести к конфликту мнений. Еще ей хотелось расспросить Уинтерборна о его прошлом, но, возможно, это не самая безболезненная тема, если учесть его валлийское происхождение, так что безопаснее молчать.

Когда ее сдержанные комментарии больше не могли поддерживать разговор, Уинтерборн переключился на Уэстона, а Хелен ковыряла вилкой еду и переживала, что он сочтет ее скучной.

В конце концов, когда стали уносить тарелки, Уинтерборн опять повернулся к ней и попросил:

– Не сыграете ли после обеда на фортепьяно?

– Я бы с радостью, но, боюсь, здесь его нет.

– В этом доме нет фортепьяно?

В его глазах появился расчетливый блеск, и Хелен поспешила сказать:

– Только, ради бога, не надо его мне покупать!

Он рассмеялся над ее порывистостью, и на фоне бронзовой кожи сверкнули белые зубы.