3
0Я понимала, что здравое зерно в такой позиции есть.
А ещё я понимала, что беспокойная часть нашей истории закончилась, что сколь-нибудь значимых приключений уже не будет. Ну разве что драконы в гости прилетят, или эльфы на огонёк заглянут. Но драконы и эльфы – это так, мелочи. Почти рутина.
Ждать каких-то подлостей от недоброжелателей также не стоит – случай с Филеками слишком показателен, чтобы впредь кто-то сунулся. И даже Ласт никаких сюрпризов не подкинет, а единственная загадка, которая от него осталась – это найденный в логове медальон.
Определить свойства этой штуковины спецы из управления магического надзора пока не смогли, но не думаю, что медальон значительный. В конце концов, артефакты уровня кортика – это один предмет на миллион, а остальное – ерунда.
Так что поводов для беспокойства действительно нет, а новых приключений точно не предвидится. То есть… можно начинать морально готовиться к старости и учиться вязать носки.
На волне этих мыслей, я вообразила постаревшего Дана и себя – сгорбленную, морщинистую и кряхтящую. И пришла к выводу, что готовиться к старости пока не буду. Лучше чем-нибудь другим, полезным займусь!
Тем более, что дел, несмотря на завершение преобразований в замке, много. И вообще – если есть желание, то занятие найдётся всегда.
Придя к этому выводу, я откинулась на спинку диванчика, прикрыла глаза и улыбнулась. Всё хорошо, Астрид. Всё хорошо…
Зима пролетела быстро и как-то совсем незаметно, только первая капель, которую я так ждала, почему-то не порадовала. Наоборот – увидав, что налипшие над окнами моей спальни сосульки тают, я дико расстроилась и даже разрыдалась.
Заставший эту ситуацию Дан попытался успокоить, но был обвинён в вопиющей чёрствости и буквально выгнан взашей. После этого истерика на новый виток пошла. Мне было так плохо, так невыносимо печально…
Эта печаль стала символом всей следующей недели. Я смотрела на стремительное таяние снегов и постоянно рыдала. Впрочем, нет. Какие-то проблески в настроении всё-таки случались. И тогда я начинала улыбаться, мурлыкать песенки и любить весь мир.
Мой сероглазый блондинчик относился к происходящему со спокойствием истинного философа. Невзирая на некоторое сопротивление, при любой возможности целовал, гладил, и шептал всевозможные нежности.
Я эти нежности слушала, кивала, но временами испытывала бешеное желание поспорить. А ещё разбить что-нибудь… или наоборот склеить… а лучше забраться в постельку и просто полежать!
Одновременно, каким-то краем сознания, очень радовалась отсутствию в замке Вернона – он в столицу, на слушания по делу семейства Филек уехал. Просто будь Вернон здесь, то непременно начал бы ехидничать и подкалывать, а я бы обязательно сорвалась и, клянусь, точно бы его прибила.
