7
0Как поживаете? Хорошо ли добрались до столицы?
Дилия скривила губы, но ответила практически сразу:
– Прекрасно. Прекрасно добрались, и… леди Марта оказала нам очень тёплый приём. Только погода немного подвела.
– Вы о вчерашней буре?
Баронесса кивнула, я же обратилась к Рики и Мори:
– Как вам музей? Как экспозиция?
Мальчишки поморщились, но поймав гневный взгляд матери сразу же нацепили на лица маски благоразумного нейтралитета. А старший в этой парочке – Мори – сказал:
– Это весьма интересно, хотя…
– Нам больше хочется на смотр императорского полка, – закончил мысль Рики.
Я добродушно улыбнулась, а Дилия прицыкнула на сыновей и, заставив повернуться к полотну, у которого мы все в данный момент стояли, выдала:
– Вы только взгляните, какой натурализм! Какие линии! Какой подбор цвета! – И после паузы: – Жилим Литаранский не зря считается истинным мастером своего дела.
Я не могла не улыбнуться. Промолчать тоже не могла:
– В авторстве этого полотна искусствоведы не уверены. Да, принято считать, что его написал Жилим, но есть все основания утверждать, что настоящим автором является Каризис ден Гор, который в ту пору тоже проживал в Литаране и являлся учеником Жилима.
Дилия… замерла. Герцог Кернский, который подобной реплики также не ожидал, тихо кашлянул. А мальчишки заинтересовались – повернулись и дружно вытаращились на меня. Я же продолжила:
– Здесь очень характерное преобладание красного и коричневого. Особенности построения композиции и ракурс совершенно для Жилима нетипичны, зато очень созвучны ранним работам Каризиса. Ну и вот эти вензеля на салфетке, – я указала на упомянутый элемент, – слишком сильно подпись Каризиса напоминают.
Тишина, окружавшая нас, стала прямо-таки оглушительной. Оглядевшись, я обнаружила, что к моим словам не только Дилия с детьми и Даном прислушиваются, но и все, кто оказались поблизости.
Но это не смутило. В том числе потому, что я отлично знала, о чём говорю.
– К тому же, доподлинно известно, что, поступая в ученики Жилима, Каризис был совершенно нищ. Он не то что за обучение, даже за кусок хлеба заплатить не мог. Тем не менее Жилим талантливого мальчика принял, а через несколько лет выставил на продажу вот эту, не очень свойственную для себя картину. За ней ещё три, каждая из которых была признана настоящим шедевром.
– Мастер не мог поступить столь неправильно, – поджав губы, выдохнула Дилия. – Он не мог выдать чужие работы за свои!
Я улыбнулась и пожала плечами…
– В истории искусств подобные случаи не редкость, – сказала доброжелательно. – Причём не только в живописи.
Спорить с этим утверждением было столь же глупо, как подвергать сомнению тот факт, что солнце всходит на востоке, и Дилия промолчала.
