7
0
С одной стороны, уже достижение в виде «почти признания», с другой стороны, выбила я его чуть не силой. Нет, уж. Я сжала зубы, удерживая дистанцию.
Глядя на упирающуюся в жилет ладонь, Полунин выпалил, играя желваками:
- Думаю только о тебе, спать не могу…, - тут он запнулся, понимая, что где-то не дожимает и борясь сам с собой.
- Ладно, твоя взяла, Бузикова. Я ухаживаю за тобой! Ухаживаю два дня, а ты не замечаешь!
От удивления я ослабела. Артем секунду помедлил, не до конца веря в произошедшее, а потом схватил меня в охапку, прижимая к теплому, крепкому телу.
- Моя, - застонал он в губы.
Бархат и шелк. Его объятия были нежны, касания трепетны. Обычно в парней влюбляются, слушая слова, а перестают любить, наблюдая за поступками. С Полуниным же все в полном противоречии, я была очарована его поступками и уничтожена словами. Неправильный, неудобный, рвущий душу мне в клочья возлюбленный.
Он целовал, отмечал губами лицо и шею, словно печати ставил, отстраняясь, выдыхая резко, справляясь с эмоциями и снова склоняясь надо мной как величайшей ценностью.
- Мне больно без тебя, - выдохнул Полунин и запечатал мне, срывая остатки контроля. Я застонала, яростно целуя его в ответ. Наши тела бились, пытаясь распластаться, раствориться друг в друге, мы дышали без воздуха, пристегивая друг друга крючьями души.
Я прикусила зубами его нижнюю губу, а он громко стонал от этого в голос. Он нашел чувствительное местечко прямо за моим ухом, а я рывком расстегнула его накрахмаленную хрустящую манишку, оторвав при этом пару пуговиц, чтобы добраться до тепла его кожи и положить ладонь прямо на стучащее набатом сердце.
Когда он обхватил ладонями мою грудь прямо поверх тяжелого вечернего платья, проклиная конкурс, дизайнеров и пытаясь порвать ткань, осмысление происходящего дошло до нас обоих.
- Что я творю, - ошарашенно прохрипел Полунин, не забывая поглаживать пальцами подрагивающую нежную кожу, выглядывающую в декольте."
"- Щупаешь меня, - хмыкнула я, пытаясь отдышаться.
- Давай это будет считаться частью ухаживания? – синие глаза хитро сощурились, а рот улыбнулся в фирменной усмешке, и я не смогла долго противиться.
- Иногда.
Неопределенный ответ его позабавил, уверенность приливной волной возвращалась к директору, и я не знала радоваться этому или расстраиваться.
Меня немного отодвинули и осмотрели, с огромным удовольствием останавливаясь на замятостях и покраснениях.
- Скажем о нас всем, - строго сообщил Полунин.
- Завтра, - продолжила я.
Взвесив не прозвучавшие, но вполне понятные доводы, Артем вынужден был согласиться, ловить ночью по этажам желающих принять благую весть о нас – немного преждевременно и самую чуточку неуместно.
