7
0Я же как мечтала: море и теплый песок по ногами или в прекрасном саду, а мы – с бокалами шампанского. В крайнем случае, только в виде исключения, на Эйфелевой башне. Ветер, у меня красиво развеваются волосы.
А он! В шкафу!
- Ты чего пыхтишь?
- Не пыхчу. Не романтичный ты, Полунин.
- Пыхтишь, ежиком таким симпатичным. И с чего я не романтичный? Ты слышала, ежик, я тебя люблю.
- Это хорошо.
Прижимавший меня Полунин отстранился, приоткрыл дверь, чтобы добавить в шкаф света и посмотреть на мое бессовестное лицо. Я поморгала, бросив взгляд на родную комнату с разбросанными повсюду вещами.
Пока мы тут болтаем, зритель ждет, чем бы его удивить…
- Саша! Твою… Ты о чем сейчас думаешь? У нас с тобой очень серьезный разговор.
Я выскочила и схватила платок, какую-то кофточку, накидывая на себя, впрыгнула обратно в шкаф. И тут же была прижата к стенке разъяренным мужчиной.
- Да ты вообще слышишь меня, Александра? Ты меня любишь? Хоть немного!
И я замерла. Осознавая. Адреналин понемногу начал выветриваться из моей шальной башки. Полунин был слишком напряжен. Ой.
- Я люблю.
- Любишь?
- Очень. А ты?
- Ежик мой. Сашенька моя.
Его губы были сладки. Руки горячи. Можно бродить столетиями по свету и не найти своего мужчину, знакомясь со случайными попутчиками, утирая слезы ошибок, стесняясь ненужных побед. А бывает, встретишься глазами и все, как печать. Его подпись на твоем маленьком пыхтящем сердце.
Мы закрыли дверцу и целовались в темноте. Пока Полунин не хмыкнул и не скомандовал.
- Открывай.
И я открыла, прямо на сцену. На встречу ахающей и поднимающейся с мест публике.
- Наконец-то, - простонал Николя, - я уже замучался эту дверь перетаскивать. Слишком тяжелый у тебя фокус.
Он выглядел взмыленным, жилет задрался, рубашка торчала из-за пояса. Хорошо, хоть дверь успел прислонить и отошел. Как бы мы спалились, если бы выпрыгнули с Полуниным из двери во время ее переноски. Что значит, наспех придуманный номер, чудом избежали провала.
- Вот черт, - пробормотала я, поправляя криво повязанный на голове платок. Заработавший снова микрофон разнес мой голос по залу. Люди засмеялись.
И вдруг резко затихли. Полная тишина. Замерло жюри с занесенными карандашами над оценочными таблицами. Спонсоры застыли в своих комфортных широких креслах, кто с улыбкой, кто с отпавшей челюстью. Молчали зрители, поднявшиеся и раскинувшие руки для аплодисментов.
Я недоуменно повела головой. И… закрыла ладонями округлившийся рот.
Сбоку от меня стоял на одном колене Полунин.
- Я романтичный, Саша.
Однажды мама пришла с дня рождения одной из своих подруг по работе, Наташи Одоевской, и позвала меня на разговор прямо в коридор. Снимая верхнюю одежду, она строго сказала:
- Запомни мои слова, дочь, пока я не забыла их сама. Не мешай своему мужчине делать тебя счастливой.
