7
0
Некоторое время под одеялом царило молчание. Потом с меня стянули белье и наверх медленно выползло белое крупное хлопчатобумажное изделие родной промышленности. С разбросанными цветочками по полю.
В таких я предпочитала спать летом. Широкие, нигде не жмут. Отлично стираются, кстати. Фиг их стиральная машинка порвет, не кружево, сшиты навечно.
Возможно, такую природную, натуральную красоту Полунин видел впервые в жизни. И сейчас переживал катарсис, судя по содрогающейся спине.
Ой, да ладно. Не порванные, чистые. Я успокаивала себя, но краснела неудержимо. Даже уши загорелись.
Верх откинулся, и на меня внимательно посмотрели синие глаза. В них плескался сдерживаемый смех вкупе с нарочитой серьезностью.
- Больше не переодевайся, – попросил он, - я уже понял, что белье у тебя есть. Но ты намного красивее любой одежды.
И, сжав подрагивающие губы, опять нырнул под одеяло. Обняв, он снова одарил меня восхищенным вниманием.
Говорят, что вечно человек может желать: любоваться огнем, наблюдать за чужой работой и радоваться общению с близкими. Оказалось, что Полунин умеет все это волшебно сочетать, заставляя меня гореть огнем, осознавать насколько он трудолюбив и как предельно близок.
Артем то целовал живот и бедра, то поднимался до груди, был везде и сразу, а особенно точечно – пальцами внизу. Это был пир, с рычанием, любованием, отбрасыванием моих вяло прикрывающихся рук. Меня тащили по ступеням чувств на верх башни, пронзающей небеса. И с каждым нашим движением мыслей было все меньше, пока они совсем не улетучились, преобразовавшись в тихие, восхищенные звуки.
Я реагировала стонами, ими же подбадривала, намекала, поощряла и протестовала тоже ими. Мужчина ухитрялся понимать и соответствовать. Не выдержав напряжения, я схватила Полунина за голову, подтягивая выше, ловя жесткие губы, прижимаясь всем телом. И взлетела, подброшенная его бедрами в небеса.
- Тем, - через некоторое время я отдышалась и решила быть последовательной в действиях. В семье к этому лучше приучать сразу. – Так как, говоришь, ты предохранялся?
С широкой довольной улыбкой он отодвинулся. Демонстрируя на моем впалом, замученном конкурсной диетой животе следы своего присутствия.
Меня нежно протерли салфетками и поцеловали в губы.
- Сейчас выпью водички и повторим.
Ну уж нет. Я резко приподнялась, опираясь на руку. Ойкнула и тут же обернулась в простыню.
- Но это же не самый надежный способ защиты! Так и забеременеть можно. Ты действительно абсолютно уверен, что я могу не волноваться? А то я начинаю прямо сейчас.
Спина Полунина, склонившегося над небольшим встроенным холодильником, самодовольно именовавшимся баром, окаменела.
