4
0Что за первой вольностью последуют вторая, третья, и рано или поздно это приведет к тому, что человеком овладеют звериные инстинкты и он превратится в безумца, ведомого лишь простейшими побудительными мотивами – голодом, жаждой крови, желанием спариваться…
– Конечно, – снова подтвердил оборотень, но на этот раз уже не так уверенно.
– Коне-е-ечно, – поддразнила его я. – А ты когда-нибудь видел безумного зверя? Кота, волка… не бешеного, а именного сумасшедшего?
– Безумие – это человеческая болезнь. Говорят, звери ей не подвержены. Но когда человеческий разум сталкивается с разумом зверя, кто-то неизбежно проигрывает.
– Только в том случае, если начинается борьба. Тогда ты прав – обязательно появится победитель и проигравший. Но ты не думал, что для того, чтобы жить, сражаться совсем необязательно?
Роар озадаченно замер."
"– Разве вчера ты сражался со своим зверем? – испытующе взглянула на него я, подметив краем глаза, как заинтересованно поглядывает в нашу сторону Наран. Рокхет тоже косился, но скорее неодобрительно. И не исключено, что все-таки надумает вмешаться, чтобы я не развращала ум молодого волка своей кошачьей ересью. – Скажи, Роар, а позавчера тебе тоже хотелось ударить своего волка? Он сделал тебе плохо? Больно? Он хотя бы раз пытался совершить то, чего вы, мохнатые, так боитесь? Стремился поглотить твой разум?
Брови рыжика сошлись почти на переносице.
– Я… не помню. Честно.
– Но тебе было хорошо? – продолжала допытываться я.
– Да, – едва слышно признался оборотень. – И именно это кажется мне неправильным.
Я только вздохнула:
– Как же с вами тяжело… вот скажи, глупый: есть разница, когда твой зверь сидит в клетке и вынужден отдавать тебе свою силу, потому что ты заставляешь его это делать, или когда он делает это добровольно? Ты сам хотел бы оказаться в клетке? Запертый там на долгие годы без малейшего шанса освободиться? С переломанными лапами, с тугим ошейником на горле, да еще когда со временем на нем появляются растущие внутрь шипы? Тебе бы такое понравилось?
Роар поджал губы:
– Нет.
– Так почему же ты удивляешься, что твоему волку не захотелось туда возвращаться? – ласково осведомилась я. – Что бы ты сделал на месте зверя, если бы однажды получил возможность вырваться? Остался бы? Или же попытался сбежать?
Рыжик дернулся, словно от пощечины:
– Зачем ты об этом спрашиваешь?
– Затем, что хочу услышать ответ. Так скажи: ты бы остался?
– Нет.
– Даже если бы это означало сойти с ума или умереть?
– Да, – так же тихо подтвердил оборотень. – Если бы меня не сумели сломать, я бы умер, но нашел выход.
– Тогда почему же твой зверь этого не сделал? – с жалостью посмотрела на него я.
