3
0Но вместо этого я ускорилась еще больше и глухо зарычала, когда проклятая струна, натянувшись в последний раз, с оглушительным звоном лопнула.
Фух.
Больше я лохматому ничего не должна. И он никому не должен, потому что Иллари все-таки приняла его отказ.
Самым странным во всей этой истории было то, что луноликая вообще решила вмешаться. Казалось бы, какая ей разница, что творится в одном из дальних уголков сотворенного Роттаром мира? Друиды… они ей даже молитв никогда не возносили! Не просили о помощи. Не приносили даров. И все-таки она решила поучаствовать в их судьбе и сделала все, чтобы я попала в лесной дворец вовремя.
Почему, верховная?!"
"Луна, ненадолго выглянув из-за туч, снова коварно сбежала. Следом за этим из недр друидского леса раздался долгий, зовущий, пронзительный волчий вой, при звуках которого у меня отчаянно заныло сердце. Однако богиня на вопрос так и не соизволила ответить, поэтому мне ничего не оставалось, как молча бежать дальше. В ночь. В тишину. Подальше от дворца, от леса и от двух таких разных, но по-своему привлекательных мужчин, один из которых страстно мечтал, но не мог быть со мной, а второй как раз мог бы, но, напротив, не захотел.
Правда, о последнем я очень старалась не думать. А мой зверь после случившегося пребывал в такой растерянности, что не испытывал ни злости, ни обиды, ни раздражения. Ему даже привычная кровожадность внезапно изменила. Поэтому все, что я ощущала, стремительно покидая северный лес, это… разочарование. Грусть. Тоску. И слабое, пугливо выглянувшее с задворок человеческого сознания чувство, что сегодня я умудрилась сделать непоправимую ошибку.
Откуда оно взялось, это мерзкое ощущение, какая мимолетная мысль успела пробудить его в моей звериной душе, я не знала. Но и докапываться до причин не хотела, потому что по опыту знала, что после таких вот поисков нередко отыскивается то, о чем лучше было бы не знать. Не видеть. Не помнить. Вместо этого лучше просто продолжить жить, затолкав неудобную находку на дно, в самый дальний угол огромного, воистину безразмерного сундука, который в простонародье называется памятью.
В моем сундуке таких укромных уголков было предостаточно, чтобы втиснуть туда последние две недели своей жизни и больше никогда о них не вспоминать. Но, как назло, даже в зверином обличье сегодняшняя ночь упорно не шла из головы.
Впрочем, я знала массу способов, как заставить память умолкнуть: смена обстановки, новые впечатления, целительный сон в тщательно скрытом логове… За долгую жизнь мне не раз приходилось зализывать раны в одиночестве. И с этой неприятностью я тоже как-нибудь справлюсь. Не сейчас, так через год. Не через год, так через два.
В конце концов, это всего лишь волк.
