3
0Мне искренне жаль Лёшкино самолюбие, но ради всеобщего счастья придётся его немного потрепать. Уложился даже немного быстрее. Примерно на пятнадцатой секунде выбил оружие из рук соперника и приставил серп к горлу.
— Ну ты и зверюга, Данила… — прошептал поражённый Старостин.
Несмотря на лёгкое недовольство, в его голосе промелькнули нотки восхищения.
— Извини, брат. Не хотел, но больно командиры у нас лютые.
— Хрен с ними. Потом покажешь, как такое сотворил?
— Это на кого хрен? На меня⁈ — тут же отреагировала лейтенант. — Старостин! Сто отжиманий! Потом тройная полоса препятствий!
— Но я же не успею на обед!
— Ничего, — тихо сказал я. — Я тебе чего-нибудь умыкну из столовки.
— А если зажопят?
— А у меня неделя без наказаний.
— Везёт…
Глава 25"
"Несколько дней прошли в привычном ритме. Я кайфовал, что ко мне почти не придираются инструкторы, временно забывшие про наказания. А все остальные умывались потом и кровью. Отдыхали лишь на послеобеденных занятиях в армейских классах.
Вернее, опять я один отдыхал, так как многие вещи, что вдалбливали в головы курсантов преподаватели, для меня знакомы из прошлой жизни. Оставалось лишь делать поправки на наличие Дара и иных Реальностей. Как-то незаметно даже выбился почти в любимчики учителей.
С армейскими курсантами тоже нашёл общий язык. Молодые парни и девушки немного снисходительно относились к моим грубоватым спасательским манерам, но негласно признавали лидерство. Добиться подобного было легко, так как за моими плечами серьёзный жизненный опыт прошлой жизни.
Единственный минус, что сильно не высыпался. Виной тому был Чах, постоянно забрасывающий меня вопросами, на которые могу спокойно ответить лишь после отбоя.
Несмотря на родовую память, он действительно ребёнок, ни черта не понимающий в жизни. Его «почему» пулемётными очередями вылетали после каждого моего действия или действий других людей. Иногда даже не знал, как и ответить на некоторые детские вопросики, своей непосредственностью ставившие в тупик.
Но главное, что мы с Чахом налаживаем контакт. Всё началось с того, что он впал на второй день своей жизни в глубокую депрессию. Отголоски которой по моим нервам шибанули похлеще кузнечного молота. Нелегко далось наумбу переосмысление родовой памяти. Это меня испугало и обрадовало одновременно.
С одной стороны, Чах быстро впитывает информацию и не просто обрабатывает её, а показывая недюжинные умственные способности с критическим мышлением. Теперь вся прошлая история его народа кажется Чаху абсолютно ненормальной. Бывшие герои представляются молодому дарованию палачами, а враги превратились в невинных жертв. Подобное больно ударило по его психике.
