Бархатная клятва

Элис пыталась скрыть их, но он все равно чувствовал, что она вот-вот расплачется. В мгновение ока он слетел с лошади и, подхватив Элис, опустил ее на землю. Он даже не помнил, как все случилось. Только что он успокаивал ее — и вот они в своем тайном прибежище, одежды сброшены, их тела объяты огнем страсти. Прекрасная Элис не была дворовой девкой, которой можно овладеть на сеновале; она была благородной дамой, которая в один прекрасный день станет его женой: И еще она была девственницей. В этом он убедился, когда увидел капли крови на ее стройных бедрах."

"Два года! Все произошло два года назад. Если бы он не проводил большую часть времени в Шотландии, патрулируя границы, то давно бы уже убедил отца Элис отдать ему дочь в жены. Недавно вернувшись, он как раз собирался это сделать. Если бы потребовалось, он обратился бы с просьбой к королю. Все доводы Вейланса были безосновательны. Элис рассказала Гевину о том, как уговаривала и молила отца, но все ее попытки оказались безуспешными. Однажды она показала ему синяк, который получила за то, что гладила костюм Гевина. Гевин едва не помешался от ярости. Он выхватил шпагу и, если бы не мольбы Элис не причинять вред отцу, если бы не ее слезы, готов был отправиться к этому пьянчуге. Он был совершенно бессилен перед ее слезами, ни в чем не мог отказать ей, поэтому вложил шпагу в ножны и дал слово, что подождет. Элис убедила его в том, что у ее отца есть веские причины для отказа.

И так они продолжали встречаться, но тайно, словно непослушные подростки. Такие отношения претили Гевину. А Элис умоляла не встречаться с отцом, дать ей возможность самой переубедить его.

Гевин опять прислушался. Но вокруг было тихо. Сегодня утром он узнал, что Элис выходит замуж за этого слизняка, Эдмунда Чатворта, заплатившего королю огромную пошлину за то, чтобы его не призывали на войну. Это не мужчина, он не заслуживает графского титула. Гевин не мог смириться с тем, что Элис станет женой такого ничтожества.

Внезапно все его чувства обострились — он услышал приглушенный стук копыт по сырой земле. Спустя мгновение он был подле Элис и держал ее в своих объятиях.

— Гевин, — прошептала она, — мой любимый Гевин.

Она приникла к нему как бы в поисках защиты от свалившегося на нее несчастья. Казалось, страх перед будущим полностью сломил ее.

Гевин попытался отстранить Элис, чтобы заглянуть в глаза, но она так крепко прижалась к нему, что он не осмелился это сделать. Он ощутил влагу на шее, и ярость, владевшая им в течение всего дня, исчезла. Он принялся нашептывать ей ласковые слова и гладить ее по голове.

— Расскажи мне, в чем дело? Что тебя так расстроило?

Она отодвинулась от него и подняла лицо, уверенная, что ночной мрак скроет тот факт, что ее глаза не покраснели от слез.