7
0
Минут через двадцать, когда мы с Маврой выпили по малой толике прекрасного коньяка, угостились деликатесным сыром и я ответил на все вопросы дамы о Николетте, о том, чем сам занимаюсь, где живу, Ильина положила ногу на ногу и осведомилась:
– Ну, а теперь, котенок, говори честно, зачем пришел.
– Хотел кое-что узнать, – ответил я.
– Начинай, – приказала Мавра Арнольдовна, – отвечу на все вопросы.
– Ваша сестра Олимпиада… – начал я.
Собеседница закатила глаза.
– О, боже! Зачем тебе понадобилась Липа? Она давно скончалась!
– Я работаю по просьбе ее сына, – слегка приврал я.
Мавра прищурилась.
– Которого?
Вопрос меня удивил. У Олимпиады был один ребенок. Наверное, возраст все же повлиял на память дамы. Я сказал:
– Ко мне обратился Вениамин Андреевич, мы с ним учились какое-то время в одном классе, дружили, в школе его звали Гога. Олимпиада была редактором моего отца.
– Плесни мне еще коньяку на донышко, – велела Мавра. – Думаешь, я не знаю, чем занималась Липа? Миша упросил Павла согласиться на сотрудничество с моей сестрой, безмозглой дурой! Так! Значит, Вениамин жив!
– Мы с ним одногодки, – уточнил я.
– И что? – махнула рукой Мавра. – Встретить старуху с косой можно в любом возрасте. Чем парень занимается?"
"Я вкратце рассказал о бизнесе Гоги.
– Смотри-ка, – удивилась Ильина, – значит, мальчику не достался мозг мамаши-идиотки, он пошел в отца! Держись от него подальше, он определенно мерзавец!
– Почему вы так думаете? – удивился я.
– С тех пор как один монах[7] доказал, что горошины получаются разными по четкой, никогда не изменяемой схеме, люди перестали поражаться тому, что у писателя рождается сын или внук с литературными способностями. А у вора непременно кто-то из детей станет преступником!
– Генетика, безусловно, играет огромную роль, – согласился я, – но очень многое зависит от воспитания.
– Не спорь со мной, – нахмурилась Мавра, – яйца курицу не учат! И что он хочет от тебя, мой ангел?
Я пару секунд колебался, но потом рассказал про Якова Димкина, Вадима, Боброва…
– Значит, я права, мальчишка уродился в своего отца-мерзавца! Андрей Алексеевич отличался хитростью и изворотливостью, – воскликнула Мавра. – О, боже! Моя сестра никогда не отличалась умом…
Мавра замолчала, потом продолжила:
– Зря я разгорячилась. Можно ли обвинять медведя в том, что он не способен исполнить партию Одетты-Одиллии в балете «Лебединое озеро»? А? Отвечай, Ванечка.
– Это животное не создано для танцев, – улыбнулся я, – максимум, на что способен Топтыгин, это покружиться на месте на задних лапах.
– Никто не злится на Михаила Потаповича за неумение исполнить гранд батман, – уже спокойным голосом продолжала пожилая дама. – И мне не стоит кипеть из-за давно покойной сестры.
