Аукцион невинности. Двойная ставка

Дешевый спектакль, вот только понять не могу, для чего или для кого он? Для чего этот ужин за огромным столом, мясо, икра, вино?

— Почему не ешь? Очень вкусно, это отлично приготовленный стейк, люблю с кровью, в этом есть нечто первобытное.

Господи, с кровью! Кто бы сомневался, что это животное не любит такое.

— Зачем все это? Зачем вообще я здесь?

— У нас семейный ужин, но ты лихо так уделала Андрюшу, — Чернов улыбается, снова режет мясо, указывая на Сафронова столовым прибором.

— Сучка злобная, а такая милая девочка была.

— Я была милой дурой, а ты мной воспользовался, — отвечаю, даже не глядя на этого Андрюшу, переросток, ему сейчас уже сорок два года, а выглядит жалкой шестеркой, которая строит из себя невесть что.

Сафронов сидит напротив меня, ковыряется в тарелке, много пьет, на лбу испарина, а на щеке царапины от моих ногтей, Чернов во главе стола, улыбается так по-отечески, рассматривая нас как неразумных балованных детей.

Я не боюсь их.

Сафронова особенно, это тварь, падаль, которая не стоит внимания. Ему плевать на всех, кроме себя, а еще он наркоман, это видно, причем со стажем. А у него ведь есть семья, жена, даже дети, насколько я знаю.

Сейчас его отпускают наркотики, еще немного, и начнется ломка, уже дрожат пальцы, и сам дерганый и нервный. Я видела таких, когда подрабатывала в частной клинике по реабилитации наркоманов и алкоголиков.

— У нас нет семьи, и поэтому этот спектакль ни к чему. Мне нужен мой телефон, позвонить бабушке, пусть вернут вещи.

Смотрю в глаза моего похитителя, я уже успокоилась, привела себя в порядок, ворот платья, конечно, испорчен, да и на губе ссадина, но я это переживу.

Я не знаю, что он задумал и какой у него план, но, скорее всего, это шантаж, ему что-то нужно от Тимура и Захара.

— Ты мне все больше нравишься, нам необходимо встречаться чаще и с внучкой познакомиться, как приедет, она действительно чистый ангелочек.

— Моя дочь вас не касается, и встречаться мы больше не будем. Если честно, я устала от вас и вашего навязчивого внимания. Вы не знали обо мне двадцать пять лет, давайте продолжим дальше в таком же духе.

А вот сейчас он смотрит иначе, откладывает приборы, медленно вытирает жирные губы салфеткой, в глазах холод и интерес.

— Хочешь честно? Хорошо, девочка, давай так. Я не знал о тебе, может, и зря, но все, что ни делается, то к лучшему. Твоя мать, скажем, не вписывалась в мои планы на жизнь в то время, но я был к ней очень неравнодушен, может быть, это даже была любовь, я не знаю.

— А вы умеете любить? — мой вопрос, полный сарказма.

— Не стоит так шутить, — мужчина меняет тон, черты лица становятся резче, взгляд — темнее. — Твоя задача — сидеть тихо и не доставлять неудобства.