Аукцион невинности. Двойная ставка

Не говорите мне, и не указывайте, что я могу или не могу делать.

Маргарита долго смотрит на меня, снова ее взгляд неприятно скользит по коже.

— Ты всего лишь обыкновенная девка, которую привезли в приличный дом не пойми из какой дыры потрахать, а когда мужчины наиграются, вышвырнут, как котенка, на помойку. Я останусь, а вот где будешь ты, неизвестно.

На секунду прикрываю глаза, сжимаю деревянную лопатку в руках, не спеша убираю сковороду с плиты, делаю несколько шагов вперед, вставая практически вплотную с заносчивой экономкой.

— А вы обыкновенная прислуга, которой так легко найти замену.

И вы не представляете, на какой помойке можете оказаться, шепни я Захару Даниловичу на ухо в тот момент, когда он меня трахает, что это именно вы впустили Свята в комнату, что именно вы доносите Марине о каждом его и моем шаге. И та помойка, из который вы вышли давно, покажется раем в сравнении с той, где можно оказаться.

Неотрывно смотрим в глаза друг другу, Маргарита не выдерживает первая, отводит взгляд. Хочется добавить еще несколько слов, но с нее хватит, отхожу обратно, возвращаясь к приготовлению сырников. Все-таки власть и независимость дают смелость, ты чувствуешь себя выше и увереннее.

Но ее слова задели, не думала, что это будет так больно. Да, я по сути никто, меня трахают за деньги, а потом отправят обратно домой. Но то, что происходит последние дни со мной, то, как я замечаю что-то другое в мужчинах, от этого становится не по себе.

Они теперь не приходят ко мне вдвоем. И то, что случилось после появления в моей комнате Святослава, больше не повторялось.

Тимур так вообще старается поймать где-то и затащить к себе в комнату. Он смешит меня, я поражаюсь, как может быть легко с таким непростым человеком, он разговаривает по телефону с Ангелиной, у них даже появились секреты.

Не хочу, чтоб она привыкала к нему, но привыкать начинаю сама. К его рукам, глазам, к тому, как он иногда смотрит и шепчет на ухо всякие пошлости. К тому, как сжимает крест зубами, когда нависая надо мной, входит в мое тело, доводя до оргазма языком и пальцами.

С Захаром все сложнее я чувствую, как он сдерживает в себе силу, которая вырывается наружу, я чувствую его боль, что все еще живет внутри его сердца. Боюсь спросить и разбередить эту рану, но он стал другим.

Наш секс на грани, наши бессонные ночи наполнены моими криками, на моем теле его отметины, и мне это нравится.

Разве такое возможно?

Я, наверное, живу с синдромом жертвы всю жизнь: отчим, отец Ангелины, теперь Шумилов и ТТ. Все не как у всех, даже отношений нормальных нет и не было никогда. Но верно, я не из их мира, таких мужчин опасно любить.

Да и разве возможно любить сразу двоих?

Застыла, задумываясь над последней мыслью, от нее стало одновременно больно и хорошо.