Атомный перебежчик

Хольмен указал рукой на деревья, густо стоящие на краю каменной гряды. Его перетащили туда. Шелестов наломал елового лапника. На него положили раненого норвежца. Отдышавшись, Хольмен набрал полную горсть снега и растер себе лицо. Потом посмотрел на наручные часы.

– Все было не зря, – сказал он по-немецки.

Сосновский удивленно глянул на партизана и стал переводить Шелестову. Норвежец говорил неторопливо, слабым голосом, но речь его была осмысленной и уверенной. Чувствовалась в этом человеке внутренняя сила и несгибаемая воля. Но то, что от него узнали русские, озадачило их.

– Та колонна на дороге, – говорил Хольмен. – Она могла идти сюда. Дорога вела к Квиннгераду, и мы не могли допустить этого. Нужно было любой ценой обезопасить место высадки десанта. Колонну нужно было остановить, уничтожить или нанести ей урон, чтобы снизить их боеспособность.

– Десант? – Сосновский уставился на норвежца. Потом спохватился и перевел эти слова Шелестову. – Какой десант, чей? Кто будет высаживаться, зачем? Это вторжение подразделений норвежского Сопротивления? Вы начали активные боевые действия по освобождению? Или это англичане?

– Нет, – отрицательно качнул головой Хольмен. – Англичане. Это их коммандос, большая группа. Цель – взорвать цех по производству тяжелой воды. Это завод «Норск-Гидро» в Веморке. Сейчас на заводе большое количество этой тяжелой воды. Она нужна немцам для создания страшного оружия. Нужно уничтожить. Любой ценой.

– Как они будут высаживаться?

Шелестов покрутил головой по сторонам. Ветер склонял верхушки елей и сосен, снизу, со стороны фьорда, слышался шум прибоя."

"– Специально выбирали такую погоду, чтобы высадка прошла незаметно, – как-то не очень уверенно заявил норвежец. – Я не знаю, мне тоже кажется, что это опасная затея. Высадка будет проходить с помощью планеров. Их сбросят над Норвежским морем английские бомбардировщики.

Они лежали втроем, прижавшись для тепла друг к другу на еловых ветках, и ждали. Хольмен сжимал руку в том месте, где была рана, и морщился от боли. Прошло не менее часа в полном молчании. Ветер трепал деревья, гул шторма, а особенно заунывный звук колокола просто изводили, действуя на нервы.

Шелестов первым увидел планеры. Он насчитал шесть длиннокрылых машин, которые шли низко, слишком низко под нависшими угрюмыми облаками.

– Они? – Максим толкнул плечом норвежца, но вспомнив, что у того больная рука, чуть отодвинулся. – Улаф, это они?

Партизан только кивнул. Шелестов обратил внимание, сколько боли и скорби в глазах этого молодого еще человека, на которого война навалила столько ответственности. Сколько погибло его товарищей, сколько смертей только из-за того, чтобы благополучно совершилась эта высадка.