4
0"
"Но спросить Михаил не успел, вдруг где-то недалеко застрекотали автоматные очереди, несколько раз бухнули разрывы гранат. В пасмурной гнетущей тишине ночи, когда горло забивало туманом, когда от этого хотелось кашлять и материться, стрельба казалась особенно ужасной. Смерть, она кружила неподалеку, собирала свою жатву, а ты лежишь и ничего не понимаешь, ждешь спасения или смерти. И решает это кто-то другой, а не ты!
Хольмен что-то прокричал партизанам, все вскочили на ноги, побежали за командиром, срывая с плеч оружие, дергая затворы. Бежали по лесу, немного в гору, потом перевалили через гребень, и стрельба стала слышна яснее. Там, внизу! Снова взрыв гранат, который блеснул в темноте, и наступила тишина. Командир поднял руку, все остановились, тяжело дыша. Кажется, там внизу была дорога, и на этой дороге только что шел бой. И не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, что бой был между норвежскими партизанами и немецким подразделением.
Русские подошли к командиру и встали рядом с ним. На дороге мелькали фары мотоциклов и нескольких грузовиков. Вдоль дороги при свете фар укладывали тела немецких солдат и гражданских людей. Там же бросали оружие, которое, видимо, принадлежало погибшим партизанам. Правее горели две машины. Одна лежала на боку возле дороги. Возле машин лежали тела нескольких немецких солдат, которых еще не успели отнести и положить вместе с другими. И там было оружие. Шелестов хорошо видел автоматы и даже ручной MG-42.
– Натворил здесь кто-то, – тихо сказал рядом Сосновский. – Они перебили человек двадцать фашистов. – Но и сами полегли. Что-то не учли ребята, но храбрецы, я тебе скажу. Отчаянные головы!
– Видать, засаду устроили, да немцев многовато оказалось, – согласился Шелестов и тут же схватил Михаила за руку, показывая на Хольмена.
Норвежец подзывал к себе своих бойцов по одному, что-то шептал на ухо и отправлял куда-то в темноту. Последним ушел боец с пулеметом. Русские подошли к Хольмену, он посмотрел на них и отрицательно покачал головой:
– Нет, вам это не нужно! Уходите на север.
– Вас пятеро, – возразил Сосновский. – Это самоубийство. Зачем? Уже погибли люди. Дождитесь более благоприятных условий, нападите в другом месте, где будет гарантия успеха. Здесь это бессмысленно.
– Бессмысленно? Вы просто не понимаете, – ответил норвежец. – Прощайте!
Кивнув русским, Хольмен поспешил вниз. Сосновский посмотрел ему вслед, потом выругался и повернулся к Шелестову. Максим стоял и, покусывая губу, о чем-то напряженно думал. Потом схватил Сосновского за руку:
– Ну вот что, Миша. Уходить нам резона нет. Мы с тобой проплутаем без проводника долго, нарвемся на немцев, вот самый большой риск. Да и кто нам рекомендации даст при следующей встрече с партизанами.
