1
0Без собственной охраны и без оружия он чувствовал себя совершенно беззащитным. Потому что приходилось полагаться на Мусу. А он хоть и земляк, но чужой. Чужая кровь, чужие интересы, чужой род. На чужих надежды нет. Сегодня все хорошо, а завтра что-то изменится, и он прикажет своим бойцам тебя задушить. И они это сделают не моргнув глазом. Потому что таков приказ своего старшего.
— Хорошо, — Муса чуть наклонил голову. Забрав у одного из сопровождающих парней «ТТ», он передал его Исмаилову.
— Гранаты с собой нет, потом принесём.
— Хорошо.
Лечи, сунув оружие под подушку, сразу почувствовал себя увереннее и повеселел. Хотя последнее обстоятельство он постарался скрыть: оснований для веселья никаких не было.
— Сколько наших уцелело? — спросил он.
Муса понурился.
— Аеб погиб со всеми своими, Али Арханов убит, и его охрана тоже…
— Знаю, я это видел!
— Много погибло. А спаслось мало. Можно по пальцам посчитать. Магомед жив, только ногу сломал, ещё человек пять… Этот, как его, Салим уцелел, только к нашим не приближался, сам по себе ушёл…
— Откуда знаешь? — приподнялся на локте Лечи.
— Ребята видели, — равнодушно пожал плечами Муса. — Вскочил в «Ниву» и уехал, даже ждать никого не стал.
Лечи тяжело вздохнул. За проваленную операцию спрос особо никто не учинит: ведь не нарушен ничей личный интерес, никому не нанесена обида. К тому же у него за спиной целая армия, кто спросит? Даже Али Арханов ничего бы сделать не смог… А вот за этого араба, или кто он там, за него спросить могут! У «Аль Каиды» длинные руки, они протянутся в самую охраняемую спальню и вцепятся в горло, задушат прямо на шёлковых подушках и под атласными одеялами…
— Его беречь надо! Постарайтесь найти и выполняйте все его распоряжения!
— Все? — остро глянул Муса.
— Я же сказал — все!
Муса незаметно перевёл дух. Это же распоряжение Салима — ликвидировать тех, кто видел его лицо. А кроме имама Арханова видели двое: Лечи и Исрапил. Сейчас Исмаилов снял камень с его души: сам попросил слушаться чужака!
— А что с Галинбаевым? — вспомнил полевой командир о своём заместителе.
— Живой. Только его арестовали.
— Да ну?! — вскинулся Исмаилов. — Это плохо. Но он не сболтнёт ничего лишнего. Я в нём уверен.
— Увы, амир… Только Аллах не ошибается, — Муса печально наклонил голову.
— Что ты знаешь, говори! — нечеловеческие глаза сурово сверлили младшего Хархоева.
— Немного. Пока его держат в Ахтырской тюрьме, но привозили на станцию, и он все показывал и все рассказывал! А его фотографировали и на плёнку записывали! Завтра его машиной отвезут на вокзал и вечерним поездом отправят в Тиходонск.
Исмаилов закрыл глаза. Его каменное лицо окаменело ещё больше. В комнатке наступила тишина.
— Откуда ты все это знаешь? — наконец глухо спросил он.
