1
0
— Я вас слушаю, — барственный баритон звучал так же величественно, как и на службе.
— Ой, извините, пожалуйста, — раздался испуганный женский голос. — Это не кассы? Я уже третий раз неправильно соединяюсь. Наверное, что-то с линией. Ещё раз извините!
Звонили не генералу Фалькову. Звонили Прометею.
Гладкие учтивые обороты явно не соответствовали простецким интонациям звонившей. Наверняка читает по бумажке, которую передали через третьи руки: «Эй, тётя, хочешь за чепуху полтишок заработать?»
Послышались гудки отбоя.
Вениамин Сергеевич машинально посмотрел на часы: девять часов тридцать минут ровно. Это очень важно. Потому что числительное «третий» прибавлялось к текущему времени и означало время контакта — двенадцать тридцать. Вторым важным моментом являлось слово «кассы» — оно обозначало место встречи.
— Что с тобой, Веня? — тревожно спросила жена. — На тебе лица нет!
— Неприятности на работе, — ответил Вениамин Сергеевич, вставая. Есть больше не хотелось, напротив, к горлу подступала тошнота.
— Так мы не повезём Серёжу в зоопарк?
— Что?! При чём здесь зоопарк!
— Да нет, ни при чём, извини… Просто ты обещал мальчику ещё неделю назад отвести его в зоопарк и показать бегемота… Галина хотела поехать на целый день к подружкам…
— Нет, сегодня не получится. Я вызову машину, и ты съезди с ним сама. Можешь взять Галину."
"— Ещё чего, — недовольно протянула дочка. — Буду я с малявкой по зоопаркам ходить!
Слово «зоопарк» резало слух и раздражало, Вениамин Сергеевич прошёл к себе в кабинет, закрыл дверь и, подойдя к огромному окну, прижался горящим лбом к холодному стеклу. С шестнадцатого этажа открывался прекрасный вид на старые кварталы Москвы, недавно отреставрированную церквушку, сталинскую высотку МИДа. Говорят, что при оценке квартир только за этот пейзаж сразу набавляют десять тысяч долларов. Мысль пришлась не к месту, доллары сейчас тоже вызывали только отвращение.
Но, несмотря на настроение и самочувствие, надо было делать дело. Прометей запер дверь на щеколду, надел тонкие резиновые перчатки, достал из ящика стола обычную на вид ручку, а из тумбы — пачку обычной на вид бумаги. Печатными буквами, старательно меняя манеру письма, выполнил нужный текст, который занял три четверти листа. Лишнюю часть он отрезал, а оставшуюся положил на подоконник.
Бумага действительно была обычной, а ручка — нет: через несколько минут текст бесследно исчез. Прометей, несколько раз перегнув вдоль и поперёк, сложил чистый листок до размеров почтовой марки, упаковал в целлофан и засунул в коробочку из-под фотоплёнки. Потом, позвонив в службу точного времени, проверил дорогой швейцарский хронограф, купленный как раз для подобных случаев. Пора было выходить, хотя делать этого ему никак не хотелось.
