14
0Я полтора часа слушала, какой Игорь хороший человек…
Несдержанно смеюсь. А еще наслаждаюсь тем, что Агата по-прежнему не выдергивает из моих ладоней руки. А пальцы дрожат уже значительно меньше.
Я вряд ли рискну спросить, как прошел ее день. Хочу, чтобы отвлеклась.
— Тогда премию дам, — бывшая жена смотрит на меня долгим взглядом, а потом вздыхает.
Оглядывается на Марка.
— Спасибо, Марк, но вы так в следующий раз не гоните, хорошо?
— Конечно. Игорь Николаевич просто сказал, что здесь мясо стынет. Нельзя мясо остывшим есть…
Агата еще раз вздыхает, но не спорит.
Кажется, поняла, что каши с нами не сваришь.
Вытаскивает свои руки из моих и идет по направлению к костру.
Тимур бежит навстречу. Мать приседает, он врезается в нее и начинает обнимать. Она гладит его по голове, целует.
Их подсвеченные мерцающим светом пламени силуэты выглядят так красиво, что я еле сдерживаюсь, чтобы не достать телефон.
— Ты приехала.
— Да, малыш. У вас же тут вечеринка…
Она выдавливает из себя улыбку для сына и играет в беззаботность. Мне ее жаль, хочется обнять, прижать, поддержать и дать выплакаться, но она не готова.
Подходит к нашему столу, окидывает его взглядом.
Шепчет мне на ухо:
— Если честно, есть не хочется…
— Мясо очень вкусное. Попробуй хотя бы.
Сдается со вздохом.
Съедает три кусочка (я считаю), а еще перец и несколько баклажановых слайсов.
Тим рассказывает ей обо всем, что мы сделали за день. Агата выражает восторг. Дальше мы, как и планировали, жарим зефир и печем картофель.
Ложимся на надувной матрас и смотрим на звезды.
Тим — между нами, взявшись за руки. Я — не великий астроном, но стараюсь угадать названия звезд и созвездий, тыча в небо пальцем. Тимур принимает «экзамен», сообщая, угадал или нет.
Я знаю, что Агата позволяет все это, только потому что дико устала. Жизнь ее помотала. Но все равно благодарен.
Она идет укладывать сына, а я пока убираю остатки роскошной жизни.
Мы купили два спальника. Эта мысль не дает покоя. Я могу поспать и в машине, не проблема, но хочется…
— Он уснул, — Агата выбирается из палатки и подходит ко мне.
Ближе, чем позволяла себе в любой другой день.
Хочешь греться об меня? Грейся. Я поделюсь. Я с тобой все разделю.
Проверяю ее готовность к прикосновениям, точно как с окапи. Тянусь рукой и торможу. Она не делает шаг назад. Тянусь еще.
Глажу ее щеку, Агата закрывает глаза и сглатывает.
Тишину летней ночи разрезают своим треском только цикады. Я не слышу ни наших дыханий, ни ее мыслей.
Только улавливаю, как по щеке скатывается слезинка.
Наглею сильнее.
Сжимаю ее в объятьях, утыкаюсь носом в висок.
Дышу, как сумасшедший, на разрыв легких.
— Плачь, все хорошо.
Разрешаю, а потом впитываю тихие слезы. Без истерик и надрыва. Она теперь мама, она не имеет права сильно убиваться.
