14
0Особенно сильно — потому что до сих пор люблю.
Поднимаюсь на подножку и не слишком элегантно плюхаюсь на место пассажира. Хлопаю дверью. Кривлюсь и меняю позу, делая вид, что в машине не очень-то удобно. Хотя на самом деле претензий к салону быть не может, я всего лишь оттягиваю момент встречи глаз.
Серебрянский прокашливается. Я краем глаза вижу, что пытается справиться с улыбкой. Ну что за козел! Смешно ему!
Переполненная праведным гневом, поворачиваюсь к нему туловищем и вздергиваю подбородок.
— У меня для тебя есть семь минут. Озвучивай свои пожелания и уматывай.
Дерзко взмахиваю рукой, показывая пальцем в сторону выезда. Мне и самой неловко от тона и подбора слов. У Серебрянского тоже брови ползут вверх.
— Грубовато, не находишь?
Конечно, нахожу! Но в жизни не признаюсь.
Блещу глазами и сжимаю губы.
— Я очень вежлива в рабочее время, господин Серебрянский. А в двенадцать ночи, уж простите, когда вы выдернули меня из постели, я буду разговаривать так, как…
— Тепло тебе было в постели, значит?
Игорь перебивает, а к моим щекам приливает краска.
Бывший муж стреляет взглядов вверх. Я еле сдерживаюсь от того, чтобы не ляпнуть: да! В постели у меня всё замечательно! Пусть тоже представляет меня с другим. Я до сих пор не могу забыть картину, которую увидела в нашей спальне.
Но момент я упускаю. Игорь возвращается взглядом к моим глазам. Смотрит так внимательно, что я трушу.
Фыркаю, передергиваю плечами.
— Не ваше дело, господин Серебрянский.
— А сын как?
Хочу огрызнуться: и это тоже не ваше, но торможу. Сердце меня предает. Болит. Сложно не думать, что эгоистично с моей стороны решать за них, что они друг другу не нужны.
— С ним всё хорошо.
— Как отошел от передряги? — Голос Игоря звучит неожиданно для меня мягко. И взгляд тоже не несет в себе угрозы. Он склоняет голову. Я почему-то фокусируюсь на мужской руке, которая лежит на руле.
Когда Тимурка только родился, у него уже были длинные, как мне тогда казалось, пальчики. Мне было одновременно больно и радостно, что у сына скорее всего будут настолько же красивые и чуткие руки, как у его отца.
Тело вспоминает их прикосновения. Мне становится зябко. С нажимом веду ладонями по плечам, заставляя себя избавиться от видения и посмотреть на Игоря.
— Отошел, спасибо. И спасибо, что спас его…
Благодарность дается тяжело. Игорь в ответ мимолетно улыбается. А я только сейчас, кажется, осознаю, от какой опасности он уберег нашего сына.
А еще молчу о том, что с тех пор Тимур несколько раз вспоминал своего спасителя. Спрашивал у меня, как там укротитель волков. Ну и когда мы съездим навестить его в больницу.
Тимур решил, что спасая его, герой-укротитель получил чуть ли не смертельную травму.
Мой взгляд соскальзывает на плечо Игоря.
