Антология советского детектива-7. Компиляция. Книги 1-11

Приближалось лето. И люди в лагере все чаще говорили о побеге. Пленные держались небольшими группами. Собирались земляки, однополчане или просто товарищи, которых накрепко сдружила тяжелая ла­гер­ная доля.

Николай Константинович тоже ломал голову в поисках путей на волю. Но ничего сулящего успех не находил. Немцы надежно охраняли свои жертвы.

Приглядываясь по профессиональной привычке к людям, Никулин мысленно оценивал их, подбирал товарищей для побега. Многие ему пришлись по душе, в отношении других чекист колебался, а были и такие, которые с первого взгляда внушали подозрение.

Как-то Дудин рассказал о своем знакомстве с Сыромятым, который до плена якобы был чекистом.

— Твой коллега, Николай Константинович. — Давай познакомлю. Может, пригодится. Как думаешь?

— Познакомиться можно, но откуда ты узнал, что он чекист?"

"— Так он сам об этом сказал.

— Вот как? Интересно. Одному тебе сказал или перед всеми открылся?

— Не знаю. Мне, во всяком случае, говорил.

— Чем же вызвана такая откровенность?

— Разговорились как-то по душам, вот он и расска­зал.

— Познакомиться можно. Но ты с ним не откровенничай, будь осторожен.

И обо мне — ни слова. Возможно, это провокатор.

Сообщение Дудина настораживало. Не мог настоящий чекист действовать так неосмотрительно. Тут не простой неосторожностью попахивает.

Дня через два Дудин подошел к Николаю Константиновичу с незнакомым конопатым парнем и сказал:

— Знакомься, Никулин, это Сыромятый.

Николай Константинович молча пожал протянутую руку, окинул быстрым взглядом Сыромятого. Бегающие глаза, утонувшие в глазницах под выдающимися вперед надбровными дугами, скошенный лоб, наглый и одновременно трусоватый взгляд.

“Типичный уголовник”, — отметил про себя Никулин.

— Чего молчишь, парень, ай жистью недоволен? — прохрипел Сыромятый. — Держи хвост пистолетом. У нас, у энкаведешников, такой закон — хоть кишки вон, а держи фасон.

Слушая разглагольствования Сыромятого, Николай Константинович окончательно убедился: перед ним — про­вокатор. Чекист не мог так держаться, так разговаривать. Это — привычка старого уголовника, бандита.

— Так ты, говоришь, в НКВД служил? — осторожно оглянувшись, шепотом проговорил Никулин и придвинулся к Сыромятому. Тот воспринял это как знак доверия и утвердительно кивнул.

— Так почему же тебя до сих пор не расстреляли, гад! А ну, признавайся, сколько наших душ загубил, сколько в “сибирскую академию” сплавил?

Сыромятый испуганно отшатнулся:

— Ты что, с ума сошел?

— А вот пойду к коменданту, он разберется, кто из нас с ума сошел.

— Ты не кипятись зря, чего на своих гавкаешь, — миролюбиво заговорил Сыромятый. — Никакой я не че­кист. Это только так, для авторитету.

— Для авторите-ту-у, — передразнил Николай Кон­стантинович.