7
0Поговорить надо.
— Это можно, — сказал старик. — Я с властями в мире живу.
Он вышел на улицу, указав на стоявшую под окном дворницкой такую же доживающую свой век скамью — покосившуюся, щербатую.
— Жарковато тебе будет, товарищ начальник, у меня в идоловом капище. Я его сейчас под баньку сотворяю.
— Я вас ненадолго задержу, отче, — извинился Саблин.
— Так и зови, — подтвердил старик. — Для отца Панкратия рылом не вышел: звание не то. А Панкрашкой вроде бы и неловко: все-таки дьячок. А ты хорошо говоришь, товарищ начальник. Вежливо. По-церковному.
— А почему вы меня называете «товарищ начальник»? Я же не в форме.
— Я тебя и в форме видел, когда ты в собор приходил. На участкового непохож. Значит, начальство.
— Память у вас хорошая?
— Как скажешь. Что в старину было — помню. Что вчера — могу и забыть.
— Отца Серафима помните?
— Еще бы. И службы его, и домашность. Каждый денек, с ним проведенный. Бывало, придем с обедни, он перед трапезой и мне свое слово скажет. Церковь, Панкрат, мол, не только молитвенное здание. Она так зовется, потому что всех созывает и объединяет. И я от него и говорить по-евангельски научился, а проповеди свои он при мне писал и мне читал их, всегда спрашивая: от ума или от души? Вот отец Никодим не спросит: у него все от ума. Жесткое слово у него, монашеское. А отец Серафим в миру жил. Бога славил, но и людей не забывал.
— Тяжело было ему с Марьяной расстаться? — спросил Саблин.
— Страдал. Что ж поделаешь, когда указ его преосвященства был таков. Наш архиерей — старых дум человек. Но человек. И быть бы отцу Серафиму в другом приходе, ежели бы владыка не сжалился.
— Хороша жалость, — усмехнулся Саблин. — С любимым человеком порвать, отца у ребенка отнять, а ему что? Молитвы да одиночество!
— Не может священник вторично жениться — не дозволяет устав. Был грех у попа? Был. Ну и пришлось отмаливать.
— А на чей счет Марьяна жила? Запевала в церковном хоре — не велики доходы. А ей ребенка растить.
— Вырастила. Я каждую неделю то подарки, то деньги возил.
— Дорогие подарки-то?
— Не дешевые. Не любил дешевки покойный. Ребенку игрушки или носильное, ей подчас сережки или перстенек. А ежели часы, то с браслетом. Не жалел денег протоиерей.
— Он, говорят, и умер у вас на руках?
— Воистину так. Исповедался у отца Никодима и за Марьяной послал. А ее дома не было — где-то в очереди стояла. И Катюшка из школы еще не пришла. Ну и потопал назад, чтобы еще живым человека застать. Прихожу, а он уже кончается. Приподнял я его, поцеловал в лоб по-христиански, он и умер у меня на руках.
— А он не советовался с вами, как дочь свою обеспечить?
Псаломщик задумался, вспоминая. В старческих глазах его с большими зрачками — должно быть, болел глаукомой — отразилось радостное сочувствие.
