19
0
— Тем самым получить возможность помилования? Не правда ли? Тактика ваша понятна.
Римше промолчал.
— Мы имеем сведения, — сказал Краевский, — что поезд, на котором эвакуировался ваш объект, был взорван партизанами и вся команда погибла. Оказывается, это не так?
Сморщенное лицо Римше исказилось улыбкой:
— Это была военная хитрость. Мой вагон был почти пуст. Там погибли только второстепенные работники. Я остался здесь по приказу фюрера, чтобы открыть вход, когда вернутся наши, через несколько недель...
— А прожили больше года.
— Увы. да! Больше года... Со мной здесь оставались только мой сын Фридрих, мой старший помощник, металлург, радист, врач и повар.
— Не считая Отто Хиссингера и инженера Пасько,— поправил его Рожков.
— О да! Не считая их. конечно... Я про них совсем позабыл.— согласился Римше, нимало не смущаясь. — Но теперь я совсем один.
— Судьба вашего помощника и радиста нам известна. Куда же девались остальные?
— Инженер-металлург и врач не обнаружили подобающей арийцам твердости духа. Они осмелились требовать, чтобы я выпустил их наружу. Это подрывало воинскую дисциплину.
— Иными словами — убить?
— Я направил их в сейф для хранения денег и автоматически запер за ними дверь. Поступить иначе я не мог: они могли бежать.
— Через тайный ход, что скрыт за этой статуей? — Рожков указал на бронзового гиганта.
— О нет! Здесь, за этой фигурой, нет выхода. Мы не успели его достроить.
— Так. Поверим на сей раз... А сын ваш где? Тоже очутился в сейфе?
— О нет! Мой Фридрих поступил, как истинный германец. Он знал, что ко мне бесполезно обращаться с подобной просьбой, и покончил с собой.
— На сей раз что-то не верится, — заметил Рожков.
Я слушал скрипучий голос фашиста, глядел на его полумертвое старческое и все-таки надменное лицо, на его тощую, трясущуюся шею с острым кадыком, и сердце мое холодело от ужаса. Нет, это не человек! Это даже не зверь! Это безумец, выродок, чудовище, машина, лишенная всех человеческих чувств, усовершенствованный автомат — все, что хотите, но только не человек.
— А где же ваш повар? — спросил кто-то.
— Карл умер месяц тому назад от тяжелых условий жизни под землей и дурного воздуха.
— Так почему же вы не поселили его у себя, в этом кабинете? — не удержался я. — Он тогда остался бы жив!
Римше медленно повернулся в мою сторону и долго глядел на меня оловянными глазами.
— Молодой человек, — сказал он наконец, — устав германской армии не разрешает нижним чинам жить совместно с их начальниками.
