14
0
— Кецховели же нашли. До тебя взяли.
— Он не выдал. Другая сволочь стукнула.
Об анонимке я пока молчу. Напечатана она на пишущей машинке без подписи. Ну, машинку-то мы, конечно, найдем, только не она сейчас мне важна, а реакция Клюева. Ведь об анонимке этой он ничего не знает, ему ее не показывали, просто к делу подшили, и сейчас, в начале разговора, о ней упоминать рано. Ягодкина он так просто не выдаст, хотя и почти точно уверен, что отправил его Ягодкин не в Тюмень, а в эту колонию. Но к анонимке мы еще подойдем, время есть. Нужен предварительный разговор — для знакомства.
— А почему это я вам понадобился? — интересуется он.
— Ищем мы одного человека, а ты, друг любезный, его хорошо знаешь.
— Ошибочка, гражданин начальник. С чекистскими подследственными мы дел не имеем. Да и дела наши не угрожают государственной безопасности.
— Но иногда они на руку именно тем, кого мы ищем.
Хлюст молчит, что-то соображая. Может быть, и вспомнил он Ягодкина, а может, и нет. Только он говорит, на этот раз не кривляясь:
— И все-таки ошибочка вышла, гражданин начальник. Не по адресу вы ко мне приехали.
— А может, и по адресу, штрафник Клюев.
— Почему штрафник? — обижается он. — Честно работаю, у старшого спросите.
— Я не о здешней твоей работе говорю. Вспомни войну, сорок первый год, минские болота в ольшанике. Ты в рядовой штрафной роте был, Клюев. Вспомни, как ваш полк из-под Минска отходил, все смешалось. Не повзводно шли, а по двое, по трое. Так кто с тобой рядом шел?
— Многие шли. Разве всех вспомнишь?
— Но одного-то ты запомнил, Клюев, и кого запомнил, мы знаем.
Что-то вдруг потухло в глазах у Клюева. Запретная зона памяти. Отключил, и все тут.
— А если знаете, то чего же спрашиваете?
— С Ягодкиным ты шел, — говорю я. — Михайлой вы его звали. Я могу даже отчество подсказать: Федорович.
— Не помню такого. Плохо у меня с памятью, гражданин начальник."
"— А ведь ты у него перед арестом дома был и с женой его разговаривал, водки просил.
— Ну, был я у Ягодкина перед арестом. Дал мне он денег на дорогу? Дал. А что плохого в том, что тебе бывший однополчанин помог? К моему делу отношения он не имеет.
— И это мы знаем, Клюев. Только не этим интересуемся. У тебя с ним свои счеты были. Вот о них-то и расскажи.
Клюев отводит глаза. Губы сжаты. Сомкнутые беззубые десны придают лицу что-то собачье, как у бульдога, готового укусить. Нет, не продаст он дружка, пока не узнает, кто его, Клюева, выдал.
— А ведь ты прижать его мог. В кулаке, можно сказать, зажал. Самую сокровенную его тайну знаешь.
— Что знато, то позабыто. Амба.
— Новый срок получить хочешь?
— За что?
— За пособничество государственному преступнику. Это посерьезнее будет, чем угон и перепродажа автомашин.
Клюев смеется и, представьте себе, искренне смеется, не натужно — от души.
