12
0Ты что вчера про меня Сашке наговорил?
Я объясняю:
— Это она о нашей прогулке в прошлое. О пиршестве воспоминаний.
— Пиршество воспоминаний, — назидательно говорит Галка, — хорошо в трех случаях: для мемуариста, для юбиляра и в праздник, когда встречаются ветераны войны.
— Для меня вчера и був праздник, — подтверждает Тимчук.
— А для меня праздник сейчас — это отдых, Тим. От московской сутолоки, от воспоминаний и телевизора.
Несколько минут мы оживленно болтаем. О том, о сем — ни о чем. Галка вдруг смотрит на часы и перебивает:
— У нас еще сорок минут. Успею послать телеграмму маме. Пусть не тревожится.
— С теплохода пошлешь.
— Не знаю. Там все по часам расписано. А здесь ходу всего четыре минуты.
Она убегает, оставляя нас одних, и мы вдруг убеждаемся, что говорить больше не о чем. Все переговорено. Но и в молчании обоим тепло и радостно.
Мимо нас к табачному киоску торопливо проходит человек с иссиня-черной бородой и военной выправкой. Что-то неуловимо знакомое вдруг настораживает меня в этом облике.
— На бороду дивишься? — спрашивает Тим.
— Дело не в бороде.
— А кто это?
— Муж одной Галкиной знакомой. Некто Сахаров. А может, и не Сахаров, это она Сахарова. Что-то цепляет глаз в нем, а что — не знаю.
Мы смотрим ему вслед. Он покупает пачку сигарет, возвращается и, не обращая на нас никакого внимания, закуривает в двух шагах от нашей скамейки. Теперь он отчетливо виден — так сказать, крупным планом.
— Узнал? — спрашивает Тимчук. Когда он встревожен, то говорит, не балуясь украинизмами.
— Боюсь утверждать.
— А я узнал.
— Сходство часто обманывает. Слишком уж давно это было.
— Тогда я разговаривал с ним как с тобой — лицом к лицу.
— А шрам на подбородке? Его даже борода не скрывает.
— Шрама не было. Может, потом?
— Когда потом? Забыл?
Тимчук молчит, потом произносит с твердой уверенностью:
— Он.
Я уже ни в чем не уверен. Мало ли какие бывают совпадения.
— Глупости, Тим. Показалось.
— У меня глаз крановщика. Наметанный. Не придется тебе отдыхать, полковник.
— Чудишь. Такие вещи проверять да проверять.
— Вот и проверишь. Кончился твой отпуск, друже полковнику.
Я смотрю вслед уже шагающему по трапу бородачу. В чем же сходство? Не знаю. Но оно есть. Не подслушал же мои мысли Тимчук — узнал.
— Если понадобится — телеграфь. Прилечу для опознания, — говорит он.
— О чем вы? — подбегает Галка.
— Да ни о чем. Чудит Тимчук.
Мы обнимаемся на прощание. Он настороженно, даже встревоженно серьезен.
— Так если что, телеграфируй. А может, и до Одессы доедешь.
— О чем он? — повторяет Галка.
— Чушь зеленая, — говорю я и, подхватив чемоданы, иду к трапу.
